мог бы и уборщицу какую-нибудь нанять, — буркнул он, направившись в холл, если его так можно было назвать.

— Чисто не там, где убирают. Чисто там, где не гадят, — буркнул в ответ хозяин небольшого дома.

Они прошли через тесный холл, являющийся по сути перекрестком между комнатами, и нырнули в кабинет — комнату, заставленную шкафами с делами, стопками пергаментов и единственной лампой в зеленом абажуре. Захар уселся за стол, жестом указав на стул напротив, и сразу потянулся к ящику, выуживания пачку бумаг.

— Слушай, Кость, по твоим землям на Урале… — начал он, разглаживая лист с цифрами. — Я, честно, пытался. Пытался с этим что-то сделать, но… Кость, это слишком далеко. Любое начинание разбивается о логистику. Прибыль выходит — кот наплакал, лес, что сплавляют, начинает гнить. Единственная шахта встала. Нужны вложения, серьезные. Я бы посоветовал продать пару участков под аренду — фабриканты нынче рвутся на восток. Или хотя бы инженера нанять, чтоб…

Чернов поднял руку, останавливая поток. Его взгляд, темный и тяжелый, как зимняя ночь, уперся в друга.

— Не сегодня, Захар. Земли подождут. Я по другому делу.

Юрист замер, опустил бумаги и откинулся на спинку кресла. В кабинете повисла тишина, прерываемая только тиканьем часов на полке.

— Ожогов, — выдал догадку Захар. — Слышал. Знатно обсмаковали весть в газетах. Шумиху подняли. Столбовая фамилия закончилась. Нашлись даже те, кто Государя винят в бездействии. «Барон Ожогов скончался от скоротечной болезни».

— Просто шумят, или…?

— Ну… как-то все резко началось. Новость, шум, встречи, торговля с грызней… В общем как обычно — волки на падаль слетаются. Поместье его, земли, прииски… Зарубины, кстати, тут в фаворитах, Кость. Их люди в канцелярии. Мне тут нашептали, что все по закону — долги, залоги, старые иски. А Император… ну, ты знаешь…

— Молчит?

— Молчит, — кивнул Пальцев.

Чернов кивнул, не моргнув. Он отстегнул замок саквояжа — потертого, черного, как его перчатки — и вынул пачку документов: завещание с гербовой печатью, письмо в запечатанном конверте и плоскую деревянную шкатулку. Положил все на стол, перед Захаром. Ровно. один документ к другому, словно раздавал карты в покере. Последней на стол легла плоская шкатулка с замочком сбоку. Дерево шкатулки тускло блеснуло под лампой — руны на инкрустации едва заметно шевельнулись, как живые.

Захар взял бумаги, пробежал взглядом по строчкам, перелистнул завещание. Его брови полезли вверх, рука потянулась к шкатулке.

Он глянул на Чернова, что спокойно за ним наблюдал, а затем отложил в сторону бумаги и взял в руки шкатулку. Открыв ее он уставился на генеалогическое древо. Красный камень, в основании одной из ветвей с подписью Ожогов Евгений Викторович, был тусклым. А вот на кончике, камень без цвета и подписи однозначно светился.

— Боги… — прошептал юрист, откидываясь назад. — Это… это же динамит, Кость. Земли Синицыных — Государю? Прииски в казну? А Зарубины? Они это не проглотят. И письмо… канцелярия, князья…

Захар глянул на старого знакомого и громким шепотом, словно его мог кто-то услышать, произнес:

— Ты меня в могилу хочешь свести? Я не полезу в это! Я — нейтральная сторона, черт возьми! Всегда был. Я не полезу в эту грызню, Кость!

Чернов наклонился вперед, упершись локтями в стол. Его голос был тихим, но в нем звенела сталь.

— Сделай чисто, Захар. Найди лазейку. Через подставных, через архивы, через кого угодно. Передай в канцелярию — документы, завещание, все. А еще лучше — прямо Государю, чтоб до Зарубиных не дошло.

Захар потер виски, уставившись на шкатулку, будто она вот-вот взорвется. Его лицо, обычно спокойное, как пергамент, теперь морщилось в смятении — глаза бегали, губы шевелились без слов.

— Кость, я… я же не дурак. Знаю, что это. Последняя просьба Женьки, да? Он тебе шепнул на дорожку? Я не могу рисковать репутацией. У меня нет стороны, а вот это…

Тут он постучал пальцем по документам.

— Это сторона. Причем, судя по тому, что я знаю — проигравшая. Прости, но я не вижу ни одной причины, почему я должен в это ввязываться.

Чернов помолчал, глядя в окно, где за стеклом мелькали тени прохожих. Потом перевел взгляд на друга, и в его глазах мелькнуло что-то старое, теплое — воспоминание о траншеях, о кислом запахе после разрывов и смехе у костра.

— Потому что ты мой друг, Захар. И потому что я тоже нейтрал. Держусь в стороне от всей этой грязи. Но есть еще и Женька… он просил. Последний шепот, понимаешь? Я не могу… — тут Константин умолк на несколько секунд, а затем мотнул головой. — Нет. Я просто хочу выполнить его просьбу. Для него.

Тишина снова повисла, густая, как туман над рекой. Захар вздохнул, потянулся к бокалу с водой на столе — рука чуть дрогнула — и кивнул, медленно.

— Я тебя понимаю, и…

— Захар, друзья ведь для того и даны, да? — Чернов грустно усмехнулся. — Знаешь, если ты попросишь меня… Как Женька, я ведь сделаю как ты просишь. Даже если это будет очень опасно… или противоречиво.

Пальцев снова тяжело вздохнул, осунулся, а затем глянул на старого друга.

— Между тобой, Женей, мной, Валентином и Петром есть кое-что, — продолжил Чернов. — Кое-что, чего нет и врят ли когда-нибудь будет у них. Можешь называть это братством, можешь кровными узами, можешь… Да как угодно называй. Но это значит больше, чем…

— Ладно… Ладно, Кость, — сморщился Захар. — Я знаю, я помню. Не вороши прошлое. Я все сделаю. Чисто, как ты просишь. Я не люблю соваться в такие вещи, но я сделаю… Надо подготовиться. Думаю дня три-четыре. Но если всплывет… сам понимаешь.

Чернов застегнул саквояж, поднялся, и хлопнул друга по плечу — легко, по-братски.

— Спасибо, Захар. Не подведи.

Приказчик молча кивнул, смотря как старый друг разворачивается и уходит. Когда тот уже потянул дверь, он спросил:

— Это больно?

Чернов остановился и не оборачиваясь мотнул головой.

— Женя и так… Он достаточно натерпелся, чтобы уйти. И он заплатил.

— А если я… Когда-нибудь попрошу тебя о такой же услуге? — спросил Пальцев.

— Ты не попросишь, — с усмешкой произнес Константин так и не обернувшись. — Ты слишком любишь эти бумаги, договора и… деньги.

— Но если вдруг…?

— Обсудим это лет через десять, — вздохнул Чернов. Он открыл дверь и собрался