Константин откинулся на спинку стула, закрыл шкатулку и задумчиво уставился на друга.

— Женя, я не полезу в политику. В эти ваши дрязги и разборки с Зарубиными. Я…

Старик повернул голову, уставился в глаза темного мага и произнес:

— Не плачь и не ругай проводника. Не умоляй о жизни и не гневайся. Лишь просьбу огласи, коль чувствуешь, что не будет тебе покоя на том свете…

Константин умолк. Секунд двадцать, он молча смотрел на старого друга, после чего произнес:

— Писание третье, стих пятый. «Последний шепот»… Ты хочешь обменять последние крохи жизни на просьбу?

Ожогов молча кивнул.

Чернов снова умолк. Его взгляд скользил между шкатулкой на руках и старым боевым товарищем. Тишина затягивалась.

— Он последний с нашей кровью, — проскрипел старик. — Просто позаботься о нем.

— Ты можешь еще пожить, — осторожно произнес Константин. — Года два, думаю у тебя еще…

— Забирай, Кость. Забирай, я устал… Очень. Я уже ничего не могу исправить, — перебил его старик. — Из-за моей упертости, я угробил все. А у тебя прошу лишь… Оставь фамилию. А бастард… У него должен быть дар… Не знаю какой, но он не простой пацан. Найди его пожалуйста.

— Мне понадобится твоя кровь, а еще…

— Древо, — кивнул старик на шкатулку в руках темного мага. — Оно признает его и камень даст знак. Кровь, в алхимической посуде у Кузьмы. Он отдаст.

Чернов закусил губу и с грустью глянул на старика, что смотрел на него глазами полными надежды.

— Я все просрал, Кость… Сохрани хотя бы его, — произнес он.

Темный служитель богини смерти тяжело вздохнул. Он несколько секунд рассматривал старика, после чего спросил:

— Когда?

— Сейчас, Кость… Давай сейчас… — старик оглядел комнату и спросил: — Что-то нужно? Ритуал или…

— Две монеты, — мрачно произнес Чернов. — Любые.

Старик закивал, наклонился и с трудом залез под подушки. Оттуда он выудил мелкий мешочек из простой ткани. Достав из него две серебряные монеты, он протянул гостю.

— Это не для меня, — произнес Чернов и сложил кисть старика с монетами в кулак. — Там… надо будет заплатить.

Ожегов закивал, глубоко вздохнул и кивнул.

— Ты готов? — спросил он и протянул раскрытую ладонь. — Если готов прямо сейчас — возьми меня за ладонь.

Старый барон, умирающего рода кивнул и глянул на ладонь друга. Он поднял свободную руку, протянул ее и взялся за нее.

— Последнее, — проскрипел он. — Лиза… Как эта ведьма? Ты…

— С ней все хорошо, — кивнул темный служитель. — Поседела немного, но так же хороша собой. Ведьмы долго остаются красавицами.

— Помнишь… Помнишь, когда ты…

— Не стоит, Жень… Мы договорились. Никто из нас, — покачал головой Константин. — Между друзьями и боевыми товарищами никогда не встанет женщина.

Старик закивал, заглянул в глаза Чернову и произнес:

— Клянусь, между нами никогда и ничего не было. Мы даже не целовались, — произнес он, вздохнул и сжал руку покрепче. — Клянусь…

Чернов кивнул. Молча, задумчиво глядя на старика.

— Готов? — спросил он.

Ожегов оглядел комнату. Стены, потолок, люстру, старый шкаф и прикроватные тумбочки. Глянул на занавешенную старую картину, что висела справа. Грудная клетка старика начала ходить ходуном, словно он не мог надышаться.

— Страшно, Кость… — произнес он.

— Все хорошо. Я рядом. Ничего не бойся. Никого не слушай. — произнес темный служитель, наполняя руки тьмой. — И не оборачивайся.

Старичок кивнул.

Чернов же поднялся и потянул за руку. Причем сжимал ее не сильно, отчего она выскользнула из его ладоней и безвольно упала на постель. Однако легкие очертания старческой кожи остались на месте. С постели поднялся дух старика.

— Ничего не бойся. Никого не слушай. Не оборачивайся, — повторил Константин смотря на старого друга.

Душа старика, что стояла перед ним грустно улыбалась.

— Никого никогда не боялся. Никого никогда не слушал. Никогда не оборачивался, — прошелестел старичок.

Чернов осмотрел его с ног до головы, подметил кулак с монетами и подошел поближе. Обозначив тычок в грудь, он произнес предательски дрогнувшим голосом:

— Спину прямо! Ты боевой… боевой офицер…

Старик расправил плечи, вздернул подбородок и кивнул.

— Пойдем, — хрипло произнес мужчина и отвернулся.

Он подошел к двери и шмыгнул носом. Секунд пять он молчал, держа руку на ручке двери, после чего открыл ее. За ней была лишь тьма.

— Ванька там? — раздался голос старика за спиной. — Ты ведь его отводил, да?

— Ванька там, — кивнул Чернов, шагнул внутрь и потянул с собой душу старого друга. — С ним все хорошо.

* * *

Так бывает.

Так бывает, что именно тебе придется в какой-то момент быть тем, кто будет держать руку друга на последнем вздохе. Бывает так, что ты остался одним из немногих близких, а возможно и самым близким человеком у него.

Честно, я знал, что не имел права на этот поступок. Я преступил заветы той, которой служу и отпустил не по правилам кодекса. Я знал, что за это придется платить, но тогда…

Есть кое-что важнее дружбы, понимаете? Есть то, что выше боевого братства. И это…

Простите, но я так и не нашел подходящего слова в моем языке.

Если бы сейчас я знал, во что мне станет этот поступок, что я поставил в тот момент на кон, к чему это все привете, то я бы задумался. Задумался, но поступил бы так же. Может быть попытался что-то изменить, но сути бы это не изменило. Женю я бы проводил лично.

Что же до объекта нашего рассказа, то…

Макс был хорошим мальчиком. Да, ему было тяжело, но он был хорошим. Честным, справедливым и, в чем-то даже чрезмерно чистоплотным. Я слабо представляю, как он сохранил эти качества пройдя через смерть матери, приют и жизнь на улице в одиночку.

Однако, он смог. Он сделал это и не превратился в обычную уличную рвань. Его не согнул голод, не поломало отношение людей. Он следил за своим видом, за старыми штанами в заплатках, за чистотой лица и подстриженными ногтями. Он не воровал, не обманывал, а пытался работать. И при всем этом, не смотря на свое положение, несмотря на то, что ел он не каждый день, он продолжал улыбаться. Работать, зарабатывать на свой кусок хлеба и улыбаться.