лестнице. На каждом предплечье сидит по орущему близнецу. Все трое угрожающей шайкой двигаются на меня. — Вот теперь и успокаивай! — протягивает мне малышей.

— А вы им на что? — отшатываюсь, теряясь от чужой наглости.

Да и для расстроенных детей родной отец явно предпочтительнее чужой тети. Вон они как в Демида цепляются. И орут-орут-орут. Я хоть и привычная, но даже у меня уши в трубочку сворачиваются.

— А я им на безопасность, материальное обеспечение и яркий досуг. Подтирать сопли — женская работа, — умудряется сквозь старательный вой близнецов прочеканить Хрусталев.

А те вдобавок сцепились взглядами и ревут. Стараются, кто громче, устроив негласное соревнование. Зависаю ненадолго. Шестеренки в мозгу скрипят и буксуют, пытаясь постичь чужую логику. А потом вдруг на меня снисходит озарение.

— Вы что, своих детей успокаивать не умеете? — округляю глаза.

Ладно бы близнецам было по паре месяцев, такое понять еще можно. Но за три года не научиться управляться со своими отпрысками? Тут, знаете ли, Хрусталев превзошел самого себя. Значит, пытать несчастных он со своими детьми может, а приласкать малышей — нет.

— Я много что могу, Пчелкина, — раздраженно и с долей высокомерия. — Но прямо сейчас им требуется нежность и ласка. Поэтому прояви заложенные в тебе природой качества и исправь ситуацию, — мне в руки суют двух горячих в буквальном смысле парней.

Вой оглушает с новой силой, раскрасневшиеся личики синхронно утыкаются носиками с двух сторон мне в шею. Пачкают чем-то мокрым, зато звук приятно приглушается, что приносит облегчение.

— Ш-ш-ш, все в порядке, малыши, — шиплю успокаивающе. Хорошо бы еще их по спинкам в этот момент поглаживать, но как это делать сразу с двумя — вопрос. Поэтому просто покачиваю крох. Это движение у меня отработано до автоматизма. Пару раз я даже ловила себя на том, что качаю тележку с продуктами в магазине вместо детской коляски. Со стороны, наверное, забавно выглядело. Вот только сейчас мне совсем не до шуток. — Папа просто испугался за вас, он не сердится, — объясняю. Вообще, детей довольно легко отвлечь, чем я и пользуюсь: — Кстати, я недавно одну передачу смотрела про капибар. Там, конечно, никого не шантажировали, но тоже интересно. Вы знали, что капибары катают на спине всяких птиц. А еще у них есть свой язык. Для общения они используют свист, лай и стук зубов. Давайте, говорить как капибары? — дети, вцепившись мне в шею, затихают.

Их уже приличный вес, помноженный на два, оттягивает руки. Но я держусь. Не хочется все испортить и получить новый виток истерики.

— Я только пло плеступников пеледачи люблю, — подумав, сообщает один из близнецов.

— А я швистеть не умею, — расстроенно сообщает второй.

М-да, с капибарами у нас не задалось. А я думала, все дети их сейчас любят. Видимо, у Хрусталева какие-то неправильные малыши. Точнее — воспитание, полученное от отца, слишком далеко от нормального.

— Так пусть вас папа научит, — предлагаю. — Он-то наверняка свистеть умеет.

«Соловей-разбойник» — добавляю мысленно.

— Пап, швистни! — отлипают от моей шеи мальчишки.

— Я вам что, клоун? — Демид возмущенно смотрит на меня. Хотя предложение от его малышей поступило!

— А вам что, трудно сыновьям приятное сделать? — я улыбаюсь, чтобы не напугать близнецов. Но голос все равно звучит как шипение.

Хрусталев поджимает губы.

— Должна будешь, Пчелкина, — бросает надменно.

А потом как-то хитро вставляет пальцы в рот и издает звук такой громкости, что стекла и зеркала едва не трясутся. Во всяком случае недавний рев близнецов в сравнении кажется безобидным шепотом.

— Ва-а-ау… — тянут со священным восторгом мальчишки и на отца глазеют, как на супергероя.

— Ну все, теперь идите тренируйтесь, — Демид наконец освобождает мои руки от близнецов. — А мы с Пчелкиной пойдем про ее должок поговорим.

Глава 8

— Что-о-о? Вы в своем уме? — я полна искреннего негодования и, не стесняясь, выплескиваю его на Хрусталева.

В кабинете, куда он меня привел, царит порядок, что удивительно. Разве что в углу стоят две детских рисовальных доски с разноцветными каракулями. Обстановка скорее классическая — массивный дубовый стол, деревянные панели на стенах, резные шкафы со стеклянными дверцами. И не скажешь, что помещение принадлежит не самому благородному человеку.

Сам Демид, облаченный в белоснежную рубашку с распахнутым воротом, темно-серый пиджак и джинсы, смотрится тут гармонично. Если не смотреть на лицо, конечно, которое скорее бы подошло главе мафиози. Аккуратная щетина, жесткий взгляд, всегда чуть сдвинутые темные брови. У такого мужчины определенно не хочется стоять на пути.

И, разряжая напряженную обстановку, из-за двери доносятся сипящие и шипящие звуки выпускаемого через сомкнутые губы воздуха. Это близнецы старательно учатся свистеть, выполняя распоряжение папы. Сюрр какой-то.

— С какой радости я чего-то там вам должна? — требую и в показательном жесте руки на груди складываю. В самом деле, не многовато-то ли развелось взыскателей на меня одну? Так и надорваться недолго. — Или услышали мою историю и тоже решили с глупой девицы свою долю поиметь? Знаете, это совершенно не делает вам чести ни как отцу, ни как просто мужчине… — мамочки, ну кому я это говорю, а?

— Не мельтеши, Пчелкина! — приказывает Демид. — Сядь и выслушай меня, — давит на плечи, заставляя опуститься на кожаный диван. Сам продолжает стоять, нависая угрожающе. — Во-первых, было бы что с тебя брать.

— Да как вы… — задыхаюсь от возмущения.

— Цыц! Я сказал, сперва выслушай, — строго. — Домой тебе нельзя — там ждут кредиторы. Денег у тебя тоже нет, заработков не предвидится. Зато с детьми ты справляешься, как надо, я заметил. И пацаны тебя приняли, прониклись. Мне как раз такой человек в помощниках не помешает. Ну и раз я теперь вроде как без горничной, следить за домом тоже придется тебе.

— А не пойти бы вам с вашим предложением… — шиплю, обидевшись и за теть Тоню, и за себя, и еще непонятно за что. Но Хрусталев снова не позволяет договорить.

— Я же сказал, выслушай сперва. Что за характер, Пчелкина? Учить тебя и учить. Позволить твоей тетке остаться я не могу. Один раз дашь слабину, и весь персонал забудет про дисциплину. Но если согласишься помочь мне, претензий к Антонине не будет, я ей даже рекомендации годные для агентства напишу. А тебе платить нормально буду, не как бюджетникам. По итогу все в плюсе: близнецы получат няню, я — отсутствие головной боли, а тебя перестанут прессовать коллекторы. Вот теперь можешь высказаться, — взмахивает рукой, давая высочайшее разрешение.

И я, к собственному стыду, зависаю. Признаться, Демиду удалось загнать меня в тупик. С одной стороны,