Молчим. Я занимаюсь тем, что гадаю на кофейной гуще — в смысле, пытаюсь в глубине его глаз отыскать намеки на свое ближайшее будущее. Смутно все, конечно. А вот чем таким мое лицо, вполне обыкновенное, к слову, заинтересовало Хрусталева, сказать не могу.

— И-и-и? — тяну, когда уже не могу больше терпеть. И жарко от огромного тела Демида, и волнительно, и все еще страшно, и… нелепо, да.

— Чего «и», Пчелкина? Формулируй яснее, — строго требует тот.

— Так я могу идти? Пытки отменяются, надеюсь? Я ведь вам все, как на духу…

— Куда тебя еще пытать, болезная, — хмыкает гад.

И вот знаете, обидно! Сам-то он точно не лучше, и детей непонятно как воспитывает.

— Вот и нечего на мне лежать, раздавите! — фыркаю. И правда ведь тяжелый. Тяжеленный даже… туша!

— Твою бы наглость, да в нужное русло, — цокает Хрусталев то ли уважительно, то ли с раздражением. Но все-таки освобождает меня от «плена».

— У-у-ф-ф, — вдыхаю наконец полной грудью. Сажусь, приглаживаю одежду. Юбка сбилась, блузка набок — видок наверняка тот еще. Не будем забывать про всклокоченные диваном волосы. Демид цепко следит за каждым движением. Снова меня непонятно в чем подозревает? Поднимаюсь, еще раз зачем-то оглаживаю юбку. Как будто приличный внешний вид сможет сыграть хоть какую-то роль. — Ну, я пошла? — уточняю.

— На все четыре стороны свободна, — подтверждает безэмоционально.

— Спасибо! — выдыхаю искренне.

А ведь все могло гораздо страшнее закончиться. Бреду в прихожую. По пути раз пять оборачиваюсь: Хрусталев точно не передумал? Но он, сложив руки на широкой груди, монументальной скалой стоит посреди холла и глядит на все свысока.

— Тапки не забудь, — бросает с издевкой.

— С-с-спасибо, — эта благодарность уже не выходит столь душевной. Тем не менее, иду собирать обувку. Ясное дело, Демид не желает ничем подобным осквернять свое идеальное, вылепленное дизайнерами жилище.

— И тетке своей передай, что больше она у меня не работает, — а вот это уже жестко. — Самоуправства за спиной я не терплю.

— Ясно.

Подставила я, конечно, теть Тоню со своими проблемами. Нехорошо получилось. А с другой стороны, куда мне деваться было? Дома, куда коллекторы грозились прийти, полно малышни — моих братьев и сестер, да родители до кучи. Семья у нас большая, шумная, но добрая. Пчелкины в жизни никого не обидели!

Собственно, в основном из-за размеров нашего семейства я и связалась с Васькой. Как старшая, я всю жизнь приглядывала за младшими: одевала, кормила, водила в школу и на кружки, помогала делать домашку. Нет, детей я люблю, ничего не могу сказать, но от постоянного шума, мельтешения и вороха обязанностей очень устаешь. Когда квартира сильно переполнена, страстно хочется иметь собственный угол, чтобы отдохнуть. Чтобы тишина, чистота и сама себе хозяйка.

Уверена, если бы не это желание, я не клюнула бы так охотно на сказочку про свадьбу и первый платеж по ипотеке. А тут заманчивые перспективы затмили голос разума, и я оказалась там, где оказалась. Спасибо, не в пыточной с кафельными стенами…

Наверное, во всем нужно искать плюсы. Я честно стараюсь, но пока не нахожу.

Одеваюсь потихоньку. Резиновые тапки на стрессе засовываю в карманы пальто. Когда соображаю, что наделала, машу рукой — да и пускай. Так они и остаются торчать оттуда вместо перчаток. Обуваю чистые, но видавшие виды сапожки, накидываю шарф. Сумка в руках — считай, задерживаться поводов нет.

— До свидания, — прощаюсь с этим жутким хозяином дома навсегда. Вот уж по общению с кем я точно скучать не буду.

«И спасибо, что выпустили целой и невредимой» — добавляю мысленно, не решаясь озвучить подобное.

— И тебе не кашлять, Пчелкина, — хмыкает Хрусталев, тоже не испытывая печали от расставания.

Я уже собирать отворить входную дверь, как шум на втором этаже нас отвлекает. Там на площадку, ведущую к большой деревянной лестнице, выкатывается детский электрический автомобиль с двумя маленькими водителями внутри.

— Я пелвый за лулём поеду! — кричит один из близнецов.

В машине два места спереди и только один руль. Вот чем, скажите, Демид думал, когда приобретал такую машину для близнецов? Всего ведь поровну должно быть! Это прописная истина…

— Нет, я пелвый! — не уступает второй малыш. — Ты дулак!

— Ты сам дулак! И этот, как его, медвежатина!..

Пока дети заняты спором, машина медленно катится к лестнице. У меня внутри все замораживается от ужаса. Они же сейчас упадут! И Хрусталев бросается к детям, но ему не хватит времени! Дети уже опасно близко к краю!

— А ну стоять! — рявкаю во все горло я, как умею. Все же опыт и в семье, и в школе. Близнецы вздрагивают, отвлекаются друг от друга. Смотрят на меня во все глаза. Даже Демид слегка сбивается с шага… — Жмите на тормоз, быстро! Иначе получите… — на автомате хватаю резиновый тапок и вытаскиваю из кармана. Потрясаю им в воздухе. — Тапкотерапию!

Глава 7

Не знаю, что срабатывает лучше: грядущая тапкотерапия, мой поставленный командный голос или непечатное восклицание мчащего спасать сыновей Хрусталева. Но в результате детский электромобиль замедляется, а после и вовсе останавливается. Близнецы отвлекаются друг от друга и от ругани заодно.

— Ой! — восклицают хором и испуганно.

— Вы что творите, а? — орет Демид. Он уже взлетел по лестнице на второй этаж и к этому моменту вытряхивает сыновей из опасного транспорта. Сажает каждого на руку, по очереди заглядывает требовательно в испуганные широко распахнутые глаза. — Совсем берега попутали, парни? — вдобавок ругается, как гопник.

Ну хоть не матом уже — и то хорошо. Спустя пару мгновений закономерно раздается синхронный плач. Его громкость резко возрастает и достигает небывалых высот за какие-то жалкие секунды. У меня даже в прихожей уши закладывает, страшно представить, каково Демиду, который находится в самом эпицентре.

«Что ж, на этой ноте можно и распрощаться с негостеприимным домом Хрусталевых» — малодушно решаю я. И, крадучись, дабы не отвлекать хозяев от маленькой семейной драмы, направляюсь к двери. Берусь за ручку. Свобода уже так близко, и я почти сумела вдохнуть ее полной грудью, но…

— Пчелкина! — прилетает разъяренное мне в спину. — Не смей сливаться и бросать меня! — требует самый загадочный, предположительно бандит, города.

— А чего это сразу я? — отзываюсь фразой своих младшеньких, когда их принуждают к уборке или мытью посуды. Еще и возмущенную интонацию на автомате копирую.

Ну в самом деле, с какого перепуга я должна участвовать в их небольшом скандальном междусобойчике? Мне и своих проблем хватает, вообще-то.

— А кто их завел? — Демид недоумевает искренне. Под непрестанный вой двух сирен шустро спускается по