тихонько гудит увлажнитель воздуха. Мальчишки обнимают плюшевых медведей и очень скоро начинают сопеть. Пожалуй, впервые с момента возвращения Демида Анатольевича я чувствую себя спокойно у него в доме. И даже успеваю подумать: интересно, что принесет нам всем завтрашний день?

Глава 11

— Пчелкина! — подпрыгиваю на месте от сердитого шепота.

Сердце тяжело ухает где-то в окрестности горла, мозг пытается усиленно работать — но все без толку, слишком сильно увяз в сонной хмари. Буксует. Я оглядываюсь по сторонам, ища подсказки, что же происходит, кто я и где я.

«Какой сегодня год?» — так и хочется спросить у… кого-то.

— Я тебя зачем в доме оставил? — с претензией интересуется тот самый ни капли не дружелюбный шепот. — Чтобы себе еще одну головную боль организовать? Или, чтобы ты за детьми присматривала? Какого хре… хм, какого ты тут разлеглась и уснула, скрючившись? Дуй к себе в комнату и спи по-человечески! Не надейся, что я тебя на руках носить буду, — рычит Хрусталев, которого я наконец-то узнала по невыносимым интонациям.

И какая муха его укусила, спрашивается? С детьми все в порядке, я перед глазами не маячу, отдыхал бы себе спокойно, но ему отчего-то неймется.

— Боже упаси, надорветесь еще, — язвлю в ответ.

Нет, Демид, конечно, в прекрасной физической форме и, уверена, в самом расцвете сил, но я-то девочка не маленькая. Таких, как я, далеких по форме от неземных фей, не носят на руках. Васька, мой бывший женишок, так и сказал когда-то:

— Вот вылезет у меня грыжа, ты ее лечить будешь?

А я всего-то и предложила сфотографироваться в романтичной позе: зимний вечер, снегопад, желтый теплый свет от уличного фонаря, и он держит меня счастливую на руках. Всего один кадр. Надо было еще тогда все понять про него и бросить первой. Скольких бы бед избежала…

— Ты на что это намекаешь, Пчелкина? — рычит вдруг совсем рядом со мной Хрусталев. Пока я была занята воспоминаниями про бывшего гада, Демид каким-то образом умудрился пересечь комнату, и прямо сейчас нависает надо мной, опасно сверкая темными, сощуренными глазами. — Хочешь, сказать, что я немощный?

Не успеваю ничего ответить. Рывок! — и я, едва удержав визг внутри, уже на руках у нового работодателя. Зажимаю рот обеими ладонями, чтобы не выпустить ни звука и не разбудить близнецов. Он рехнулся, а? Я же не просила тягать меня!

Надо же, какие мужчины чувствительные пошли, слова им неосторожного не скажи…

— Пустите меня немедленно! — шиплю где-то возле мужского уха, пока меня выносят из детской.

Оборачиваюсь на малышей. Егорка и Стас сладко сопят в своих кроватках, заставляя умиляться и вместе с тем недоумевать, каким образом у такого ужасного человека, как Демид Хрусталев, получились такие чудесные дети? Может, они не от него?

К счастью, последний вопрос мне хватает ума не произнести вслух.

— Это мой дом, и только я тут решаю, что кому делать и когда, — угрожающе отзывается «хозяин». При этом так легко шагает, неся меня, по коридору, что за его грыжу я как-то не боюсь. Ну нет у меня страха и переживаний за здоровье Демида — вон бычара какой. На нем пахать только. — Поэтому закрой свой прекрасный ротик и не усугубляй. Я и так раздражен тем, что вместо того, чтобы спать, я вынужден всяких безалаберных девиц по кроватям растаскивать.

Всяких! Слышали, да?

— А вас никто и не просил, между прочим! — складываю руки на груди, оскорбленная в лучших чувствах.

Стараюсь не вдыхать особенно глубоко. И без того аромат Хрусталева — дым, ром, ваниль и корица — пропитал все мое существо. Кажется, Демид уйдет, а его запах останется навсегда на мне. Как и его тонкие морщинки в уголках глаз, на которые я почему-то не могу не смотреть — в памяти. Темная щетина, нос с небольшой горбинкой, полученной явно в результате какой-то травмы. Как и ощущение невероятной силы, которой переполнен этот пугающий мужчина.

И вот зачем мне это все, а? Лучше бы я спокойно в кресле спала…

— Пчелкина, — он заносит меня в темную комнату. Приглушенный свет из коридора едва обрисовывает силуэты мебели. Близость Хрусталева начинает ощущаться в разы острее, у меня под кожей как будто все наэлектризовывается. — У тебя нет права ни о чем просить, только выполнять мои приказы…

— А не слишком ли вы… — я перебиваю возмущенно, но Демид не дает договорить:

— И если ты сейчас не заткнешься, я сам закрою твой ротик самым действенным из возможных способом. Уяснила? Кивни, если да.

Ужас сковывает все мое тело. Принимаюсь кивать активно и часто, как китайский болванчик. Понятное дело, уяснила. И это он не про поцелуй, как могла бы подумать на моем месте прекрасная романтичная барышня. Только не в нашем случае!

Учитывая огромную вероятность наличия пыточной в этом доме и детишек со специфическими увлечениями, Хрусталев имел в виду как минимум кипящее масло на язык или какие-нибудь клещи.

Кажется, мои глаза снова непроизвольно увеличиваются в размерах. Может, лучше все же добровольно сдаться коллекторам? У них хотя бы не настолько богатая фантазия — я успела узнать за несколько наших коротких встреч. Предложу взамен денег почку, глядишь, они согласятся — предложение-то дельное, они еще и в плюсе останутся. Все-таки без почки лучше жить, чем без языка или ногтей. Не то чтобы я сильно хотела чего-то лишиться, но раз уж выбор неизбежен…

— Не надо, пожалуйста… — хриплю на грани слышимости. У меня все внутри с такой силой сжато от ужаса, что едва-едва удается говорить.

Демид хмурится.

— Впервые барышня с таким священным ужасом реагирует на мое предложение. Может, тебе все-таки продемонстрировать, на что я способен?

Глава 12

— Нет! — взвизгиваю.

Дергаюсь изо всех сил. С локтя бью Хрусталева по носу и изворачиваюсь рыбкой. Добиваюсь своего — брякаюсь на пол. Грохот стоит на весь дом. Как будто минимум особняк разрушился в результате взрыва.

— У-у-у-у… — вою из-за острой боли в ушибленном колене, но все же нахожу силы на самозащиту: — Только попробуйте меня тронуть!

— Пчелкина, ты ненормальная? — гнусаво рявкает Демид, держась за нос. — Себя покалечила, мне нос чуть не разбила. Откуда, блин, в тебе столько дури?

Ага, посмотрела бы я на него, если бы ему подобным угрожали.

— А с виду такая приличная… — продолжает сокрушаться Хрусталев, пока я с удобством устраиваюсь на полу. Нога болит слишком сильно, поэтому, похоже, придется какое-то время провести здесь. — Давай, поднимайся, нечего на холодном сидеть. Простудишься