уже Пчелкина в моей спальне, а не на кухне аппетитной задницей вертела.

Хотя удивительно, конечно, что меня так сразу с нее повело. Жил себе, жил, женщин много видал, но ни на одной не клинило. А тут — р-р-аз! — и в самое нутро. Хотя мне еще дед говорил, что мы, Хусталевы, однолюбы. Потом отец то же самое упоминал. Пришло мое время проверить семейное поверие.

Не удерживаюсь, зажимаю Пчелку. Несу какую-то пургу про кофе, а сам ее мягким податливым телом в руках наслаждаюсь. Вдыхаю сладкий медовый аромат, идущий от светлых шелковых волос и кожи. Кайфую. Немного теряю связь с реальностью.

Приводит в себя неожиданный удар по лбу и возмущенный придушенный визг:

— Да как вы смеете предлагать мне такое!

Глава 16

Ой! Ой-ей-ей-ей-ей! Что же я наделала, а? И кто меня под руку толкал? И главное — что теперь будет?..

Паникую, глядя, как опасно темнеют глаза Хрусталева. Хотя, казалось бы, куда уж темнее. Но теперь они и вовсе провалами становятся.

— А чего я такого предложил, Пчелка? — опасно прищуривается он. — Поясни.

— Вы… — задыхаюсь от смеси страха и возмущения. — Вы! Да вы!.. При детях! — под конец уже пищу сдавленно.

Демид меняется в лице. У меня даже получается четко уловить момент, когда ему в голову приходит какая-то мысль. Он сам весь подбирается, выжидает долю мгновения, а затем делает резкий рывок.

Р-раз! — и я уже болтаюсь на его широком плече головой вниз.

Два! — и его обжигающая ладонь припечатывает мне по мягкому месту. А потом так и остается там лежать, придерживая.

Три! — и этот ненормальный варвар начинает нести меня куда-то.

— Идем, побазарим вдали от детских глаз, раз уж ты так за них переживаешь.

— Н-не надо, — хриплю из последних сил. Сжимаюсь вся от диких предположений, что Хрусталев задумал в моем отношении. В его голову ведь что угодно прийти может! И не стоялось же мне смирно, руки распустила. Совсем с ума сошла на нервах, дурочка. — Ну пожалуйста… Я больше так не буду! — едва не хнычу.

— Надо, Пчелка, надо. Парни, следите за тестом, вы за старших по кухне, — бросает он на ходу близнецам. — А я пока отнесу Настю в кладовку, ей нужно подходящую сковороду выбрать.

— Холошо, пап, — мальчишки на удивление покладистые.

Хотя, судя по тому, как щедро они начали добавлять в тесто всякие орешки и крошить печенье, им вообще не до внешних раздражителей в лице меня и Демида. Ну и хорошо, хотя бы детской психике травмы не нанесем, про свою я уже и не думаю.

Хрусталев тем временем заносит меня в какую-то комнату и стряхивает в мягкое кресло. Наклоняется близко, упираясь ладонями в подлокотники. Нависает мощной грудой. От его обнаженного торса идет ровный жар, темные глаза пугают. Вжимаюсь в спинку кресла, чтобы оказаться как можно дальше от ненормального, но та не особо поддается, к сожалению.

— Есть что предъявить мне, Пчелка? — рокочет Демид Анатольевич.

И я буквально чувствую, как вибрация из его грудной клетки передается в мою по крошечной прослойке воздуха, что нас разделяет.

— Нет! Нет, конечно, — мотаю головой часто-часто. Ну я же еще не рехнулась, чтобы претензии этому типу высказывать! Даже если таковых имеет вагон и маленькая тележка. — Простите. Это у меня рефлекс. Дергаюсь, когда кто-то подходит слишком близко. У меня и справка от врача есть, если хотите, я попозже предоставлю… — мамочки, ну что я такое несу, а?

Какая еще справка? Как даст мне Хрусталев пинка под зад, так и отправлюсь прямиком в лапы к коллекторам. Вот уж те обрадуются…

— Ты меня за идиота держишь, Настя? — густая темная бровь напротив медленно ползет вверх, натягивая мои и без того напряженные нервы.

— Нет, — едва слышно на выдохе. — Вы просто меня пугаете, — а это я зачем? Кто-нибудь, уймите мой язык! Остановите его, ибо в присутствии Демида у меня вообще срывает всякие фильтры. — Про вас всякое говорят, и дуб вон какой пышный… Все ведь понимают, отчего. А можно я пойду уже работать, а? — зажмуриваюсь.

Ну сил нет смотреть в эти почти черные глаза! И попутно сгорать от стыда за собственную глупость.

— Не так быстро, Пчелка, — голос Хрусталева с колючей хрипотцой проходится наждачкой по нервным окончаниям. Не понимаю, как еще умудряюсь продолжать сидеть в кресле, а не рвусь дикой кошкой на свободу. Видимо все же инстинкт самосохранения сильнее безотчетной паники, в которую так мастерски меня окунает начальник. — Будем тебя перевоспитывать. Заодно приучать к себе. Про дуб я не совсем понял, позже пояснишь. А сейчас введем систему штрафов.

— Что? Да вы издеваетесь! — вскидываюсь. Врезаюсь ладонями в широкую и гладкую наощупь грудь, давлю, чтобы отодвинуть от себя. Бесполезно, правда. Такую махину попробуй сдвинь хоть на миллиметр. — Если вы забыли, я, между прочим, с вами только из-за денег! Введете штрафы, и мне вообще не будет резона оставаться в вашем доме. Так что подумайте хорошенько, — фыркаю и задираю нос.

Попутно собственной смелости дивлюсь. Вот уж у меня язык развязался… Как бы Демид Анатольевич не завязал его узлом.

— А я как раз все обдумал, — на харизматичном лице с резкими чертами расцветает хищная улыбка. — Штрафы ведь не только деньгами брать можно. С привлекательной девушки — тем более. Сечешь, о чем я?

Если честно, нет. Допустим, будь я красоткой, решила бы, что Хрусталев на интим намекает. Но где я, и где женщины, к которым привыкли мужчины его круга? Между нами непреодолимая пропасть. Да и будь у меня выбор, я бы точно не захотела становиться краше и привлекать внимание Демида.

Мне и в своем теле хорошо. А что касается мужчин, так тут все просто. Нужно держаться от них подальше, вот и весь секрет. Раз уж мелкая сошка Васька Червяков доставил мне столько проблем, страшно представить, на что способен Демид Хрусталев.

— Пчелкина?.. — вырывает из раздумий Демид. Одна его рука умудрилась переместиться на мою, все еще упирающуюся в мужскую грудную клетку, и принялась поглаживать пальчики. — Первый штраф придется уплатить сейчас.

— Что?

— А нечего было так призывно нижнюю губку кусать.

Глава 17

Время словно замедляется. Становится вязким, как густой сироп. Вижу, как медленно губы Хрусталева приближаются к моим. В мозгах коротит. Я даже представлять не берусь, что Демид задумал на этот раз. Просто нет вариантов. Самый очевидный — поцелуй — вроде как отпадает в виду отсутствия логики, а других в голову не приходит.

Зато тело