Чувствую всем телом, как сзади подходит Демид Анатольевич. Спину жаром опаляет, и волоски будто наэлектризовываются, реагируя на его присутствие.

— Все правильно, Пчелка, — негромко рокочет мне на ухо, запуская вдобавок к электрическим импульсам рой мурашек. — Никаких уступок террористам. Пожалуй, за мудрый выбор я готов скостить тебе половину штрафа.

Меня словно горячей волной обдает. Что он только что сказал? Физические ощущения напрочь перекрывают смысл звучащих слов. Тяжелые ладони ложатся мне на плечи, сжимают чуть. Жест настолько заботливый и чуткий, что я едва удерживаюсь от того, чтобы откинуться назад и опереться о большое и крепкое тело босса. Исключительно в целях поддержки, конечно же!

Откашливаюсь, прочищая горло, и продолжаю:

— К тому же мы по вашей милости остались без завтрака. На сырники больше продуктов нет, — обвожу серьезным взглядом братьев. И тут в голову приходит замечательная в своей простоте мысль! Накажу близнецов, и их папочка получит заодно. А то вздумал меня доводить с утра пораньше. — Что прикажете делать?

— Не жнаем… — тихое, повинно опустив светловолосые головушки.

И тут вступаю я, смакуя каждое слово:

— Придется варить кашу. И есть ее будут все, — в моем голосе предупреждение, адресованное Хрусталеву.

Пусть только попробует возразить! Ни за что больше не встану на его сторону.

— Фу-у-у… — тянут обреченно близнецы. Но особо не возражают. Понимают, что накосячили и особо права не покачаешь.

— Зачем же так жестко, Пчелка? — стонет Демид мне на ухо, явно получая удовольствие от своих издевательств.

Передергиваю плечами, чтобы стряхнуть его руки. Опять он их при детях распускает!

— Каша — замечательный и очень полезный завтрак, — сообщаю менторским тоном. — К тому же я вам не манную предлагаю и не на воде, так что нечего из себя несчастных строить. Капризничать — это вообще не по-мужски. А вы же втроем мужчины, да?

— Дя-я-я, — уныло. И вместе с этим мне на ухо уверенное:

— Да, — и резкий рывок за талию, впечатывая в чужие бедра. Как бы демонстрируя во всей красе ответ на поставленный вопрос.

Уф-ф, меня непроизвольно в жар бросает. Это что вообще сейчас было такое? Я же не в том смысле…

— Вот поэтому я, как женщина, буду варить кашу, а вы, как мужчины, будьте любезны устранить последствия аварии.

К счастью, мой маленький экспромт срабатывает. Хрусталевы, большой и маленькие, в самом деле принимаются за уборку. Я вообще-то ожидала от Демида возмущений и категорического отказа, но он вместе с сыновьями оттирает кухню от жидкого творога. Еще и поучает детей, как правильно тряпку отжимать.

Молча, чтоб не спугнуть, берусь за кашу. Варю им на молоке, с большим количеством сливочного масла. Не так полезно, зато вкусно — пальчики оближешь. Мальчишки заслужили. Ну и их папа тоже. В конце еще добавляю тертое яблоко. Раз у Хрусталева они имеются в холодильнике, значит аллергии ни у кого нет. Да и редкость это — на зеленые яблоки.

Накрываю на стол. А Демид, улучив момент, когда близнецы отправились мыть руки, опять зажимает меня.

— Как ловко ты все вывернула, Настя. Мое почтение. Еще ни одна женщина не заставляла меня делать свою работу. Я впечатлен, без шуток.

Как идиотка теряюсь с ответом. Но темные глаза Хрусталева гипнотизируют, руки лишают всякой воли, а запредельная близость и вовсе обездвиживает.

Мамочки, спасите кто-нибудь, а?

Вселенная, похоже, слышит мою отчаянную просьбу и тут же исполняет в своей издевательской манере:

— А вы сьто тут, целуетесь? — произносит с благоговейным придыханием кто-то из близнецов.

Глава 19

Мне хочется провалиться сквозь землю! Вот прямо взять и рухнуть вниз, выскальзывая из наглых рук Хрусталева. Но ладно он, как теперь детям в глаза смотреть? То, что они увидели, это же… это же… непотребство! А их папочке, похоже, все равно. Ну, чего еще ожидать от такого, как Демид Анатольевич.

И пока я тихонько, но настойчиво выворачиваюсь из хватки начальника, близнецы продолжают делать умозаключения.

— Пап, Наштя удалилась? У нее бо-бо?

— Наша бабушка тоже вшегда целюет, когда нам больно.

— Мы тоже хотим поцеловать Наштю…

— Да, мы хотим! — бодро и самоуверенно.

Хрусталеву приходится посторониться, отдавая доступ к телу. На меня тут же набрасываются малыши и всю зацеловывают мокрыми губками. Нет, ну парни все в папочку пошли!

Конечно, мое сердце тает от близнецов. Да и кто бы на моем месте смог остаться равнодушным? Обнимаю крох и зацеловываю в ответ. Еще и легонько щекотать начинаю. Хохочем.

Нарезвившись, разлипаемся. Я уже сижу на полу, стараясь отдышаться, а дети — поверх, как две маленькие обезьянки.

— Повеселились, а теперь за стол, — командую, придерживая сползающих с меня братьев.

На помощь приходит Демид. Подхватывает сыновей и перемещает каждого в специальный растущий стул.

— Я тоже жду, когда мне перепадет столько внимания, Пчелка, — рокочет коротко на ухо.

Зависаю на секунду. Его пощекотать, что ли?

— Так я не ваша няня, а их, — киваю на близнецов.

И, не дожидаясь ответа, принимаюсь хлопотать у стола. Перекладываю ложки, двигаю стаканы с водой. Что угодно, лишь бы не думать о намеках Хрусталева, которые становятся все прозрачнее и прозрачнее.

И вообще, мы с ним ни о чем таком не договаривались, так что пусть держит себя в руках!

Завтрак, к счастью, проходит относительно спокойно. Егор и Стас, правда, поначалу подначивают друг друга, вертятся и отвлекаются, но новая игра быстро приводит их к порядку. Я предлагаю есть, как в полицейской академии. На счет.

— Раз! — ложки наготове. — Два! — черпают кашу. — Три! — кладут кашу в рот. — Четыре! — жуют и глотают.

А потом все заново. И так, пока две тарелки не оказываются вычищены до дна. Мысленно утираю пот со лба — не представляю, что бы было, окажись порции каши не идеально ровные. Хоть в граммах им отмеряй. Сегодня вот повезло, но нужно поинтересоваться у Демида Анатольевича насчет кухонных весов. Уверена, в его домище они должны иметься.

Ловлю на себе непонятный взгляд Хрусталева. В нем как будто восхищение, смешанное с долей уважения. И если первое я готова связать с его ненормальным темпераментом или, например, тем, что у него могло давно не быть женщины. То второму уж точно неоткуда взяться. Поэтому призываю себя мысленно не зависать на чужих странностях. Доедаю кашу, убираю со стола.

Стас с Егоркой тут как тут, помогают составить тарелки в посудомойку. К счастью, их тоже ровное количество, и меня проносит мимо скандала с выяснением отношений.

Прикидываю, чем бы мы могли заняться с детьми, но у Хрусталевых, оказывается, свои планы.

— Собирайтесь, надо