время. Она уже начала анализировать систему переходов, когда…

Я замолчал, не найдя в себе сил продолжить. Сумею ли я завершить начатое Полиной? Хватит ли мне сообразительности? Насколько здраво я еще способен мыслить?

– Уж постарайтесь, – снова кивнул Страж.

Расстегнув замок на стене палатки, он вышел, но тут же сунул голову обратно. Передо мной было прежнее дружелюбное лицо и теплая улыбка, с которой Страж вербовал меня в экспедицию.

– Рад, что вы вернулись, Гарольд.

Я улегся. Ужасно хотелось вновь погрузиться в сон, и я закрыл глаза, однако заснуть уже не мог. Мысленно видел нож, вонзающийся в шею Полины, стекающую из ее рта струйку крови и уставившиеся на меня широко открытые остекленевшие глаза.

Палатка вздрогнула от резкого порыва ветра, напомнив, что мы по-прежнему во власти горы.

Вскоре ко мне заглянула Наоко и принесла с собой теплую волну умиротворения. С тех пор как я вернулся, мое тело впервые немного расслабилось. Она уселась рядом, открыла банку бобов, поставила ее передо мной и протянула ложку.

– Поешь, Гарольд.

В животе заурчало, и все же я возразил:

– Страж сказал, что припасы на исходе.

Наоко положила мне на щеку теплую ладонь.

– Это не значит, что нужно голодать. Я ведь тебя прекрасно знаю, Гарри. Ты должен поесть.

Я кивнул и медленно отправил в рот несколько бобов.

– Слышала насчет Полины, – вновь заговорила Наоко, прикрыв глаза. – Ко мне возвращаются плохие мысли. В голове снова мутится.

– То же самое происходило с первой экспедицией?

Она помолчала, то поглядывая на меня, то отводя глаза. Естественно, ей не слишком хотелось предаваться воспоминаниям.

– Пожалуй, да. Не всегда могу восстановить события, вижу прошлое как сквозь мутную воду. Вроде бы все шло нормально, а потом люди стали раздражительными. Начались вспышки гнева, и… появились эти существа.

– Левиафаны…

– Так их называют? Впрочем, дело даже не в них. Было кое-что еще. Другое сознание. Возможно, сама гора. Она следила за нами, захватила часть нашего разума. Помнишь, я говорила, что по мере приближения к вершине начинаю соображать лучше?

Я кивнул и поставил на пол пустую банку. Не заметил, как все проглотил.

– Беспокоит, что верно и обратное, – продолжила Наоко. – Я о времени. Я ведь за ним все еще слежу. У меня куча тетрадок, заполненных штрихами. Не могу остановиться – разве что стараюсь не отмечать каждую прошедшую минуту. Задумываюсь – возможно, я чувствую себя более или менее вменяемой, потому что вы догоняете меня в безумии?

Я поежился. Наоко высказала вслух те страхи, которые не решался выразить я. Фальшиво улыбнувшись, я взял ее руки в свои ладони.

– Тебе точно стало лучше. Как по мне, ты вполне адекватна.

– Возможно, так только кажется, потому что мы сходим с ума вместе.

– Наоко, – убеждал ее я, – тот, кто сходит с ума, вряд ли будет размышлять, кто это делает с ним за компанию.

Она рассмеялась.

– Наконец-то! Как приятно видеть прежнего, настоящего Гарри! Уж боялась, что потеряла тебя навсегда.

Я выпрямился, глядя ей в глаза, и увидел там свет, по которому скучал долгие годы. Целую жизнь! Не раздумывая, наклонился и поцеловал ее в губы. Она обвила руками мою шею и ответила на поцелуй. Мы оба испытали светлый и чистый миг отрешения от реальности.

Нахлынули воспоминания, как бы сильно я ни пытался от них избавиться, – поднялись из глубин и нарушили снизошедший на меня покой. Я увидел нашего маленького мальчика, вспомнил каждую минуту, что мы провели вместе, каждый кирпичик, заложенный в фундамент нашей будущей жизни.

Я отстранился от Наоко, чувствуя, как по щекам потекли слезы. Горло стиснуло спазмом от попыток сдержать рыдание. Я отвернулся, уставился в пол и прошептал:

– Люблю тебя… Но не могу быть с тобой, потому что сразу думаю о нем.

– Я тоже, Гарри. Но я помню хорошее и не виню себя за то, чего не могла изменить.

– Зато я мог.

Я коснулся искалеченной руки, стараясь унять фантомный зуд на месте отсутствующих пальцев.

– Во всем виноват я…

Наоко вздохнула и встала с пола.

– Как себя ни наказывай, ничего не переиначишь. Собственно, я зашла сказать, что Томас пришел в сознание и хочет тебя видеть.

Она расстегнула полу палатки. Я не нашел подходящих слов, чтобы попросить ее остаться.

– Как он?

– Ничего хорошего, Гарри. Храбрится, однако, боюсь, мужество – не то лекарство, которое позволит ему выжить.

Наоко застегнула замок снаружи и исчезла.

Я вполне отогрелся и теперь готов был снова выйти на мороз. Переоделся в сухое, хотя от вещей воняло застарелым потом, сделал несколько глубоких вдохов и шагнул из палатки.

Мне повезло – на улице сияло солнце. Я двинулся вперед по нашему маленькому лагерю, скрипя ботинками по снегу. Стоически дежурящий у палатки Томаса Миллер спросил, когда я подошел ближе:

– Вы видели, как умерла Полина?

Я неохотно кивнул. Хотел изгнать страшную картину из памяти, и вот…

Миллер переложил винтовку из руки в руку.

– С ней расправились те же твари, что с Паркером и Сэндерсоном?

– Нет, – покачал головой я. – Ее убил Джет. Он сошел с ума, дружище.

– То есть? – сдвинул брови солдат.

Я беспомощно пожал плечами.

– Боюсь, его лишили рассудка эти существа и сама гора. Если пробыть здесь слишком долго, в тебя проникает нечто вроде инфекции и заставляет совершать чудовищные поступки – по отношению как к другим, так и к самому себе.

Миллер скривился, словно от зубной боли.

– Значит, вы думаете, что…

– Нет, – перебил я. – Паркер и Сэндерсон были вменяемы. Уверен, они умерли, защищая нас.

– Ладно, спасибо, Гарольд, – кивнул он и отошел в сторону, оставив меня перед входом в палатку.

Я расстегнул замок и протиснулся внутрь.

Томас выглядел словно оживший труп: полусидел, опершись спиной о пару рюкзаков и слегка завалившись набок. Лицо белое, как снег на склонах горы, глаза красные, по лбу стекают струйки пота. Рядом, скрестив ноги, сидел Йон, пристально, будто зачарованный, наблюдая за больным. Он был тепло укутан, словно готовился к восхождению. За шерстяным шарфом, закрывающим нижнюю часть лица, я угадал широкую улыбку.

– Привет, Гарольд! – махнул рукой он, не отводя взгляд от Томаса. – У вас, говорят, было целое приключение?

Мне стало неприятно, и я сухо усмехнулся:

– Можно и так сказать.

Йон сверкнул глазами и одновременно вскинул брови. Я повел плечами, не понимая, что сказать этому человеку – мы с ним практически не общались во время похода. Честно говоря, я порой вообще забывал, что он с нами в одной команде. А сейчас Йон сидел в палатке Томаса