хода секундной стрелки. Если заметите, что время рассинхронизировалось, – стало быть, складка пространства где-то рядом.

– Точно, – подняла взгляд Полина. – Значит, мы – муравьи. Ваши доводы очень разумны.

– То есть? – переспросил я.

В голове продолжало плыть, и я не понял логику Полины.

– Ваш пример имеет смысл с биологической точки зрения. Вспомните муравьев: у них свой собственный маленький мир, свое общественное устройство. Они населяют планету вместе с нами. Живут в наших домах, садах, на полях. Умирают, так же как люди. Как вы думаете, догадывается ли отдельно взятый муравей о существовании человека?

– Полагаю, на сознательном уровне они не знают не только о нас, а вообще ни о чем.

– Не скажите. – Полина опустилась на колени, провела рукой по поверхности камня и лизнула палец. – Безусловно, в какой-то форме сознание у муравьев присутствует, просто оно находится на совершенно ином уровне. Именно поэтому они не могут воспринять существование человечества, у них даже подозрения не возникает. Вероятно, для них существует угроза опускающегося ботинка, но вряд ли муравей отличит ее от опасности, исходящей от наводнения или от урагана.

Я уставился на Полину, пытаясь сосредоточиться на ее словах, выделить их из равномерного гула.

– К чему вы клоните?

Она встала и выпрямилась.

– Как можно тысячелетиями сосуществовать на планете бок о бок с другими сложными созданиями и не подозревать об их присутствии? Они специально от нас прятались? Если мы для них такие же букашки, как для нас – муравьи, видимо, в этом и заключается ответ. Они не скрывались, наоборот – постоянно находились перед нами с самой зари зарождения человечества, однако мы слишком глупы, потому их и не видим.

– Вы говорите о созданиях, напавших на лагерь?

Я не мог заставить себя назвать их левиафанами. Уж слишком фантастически звучал подобный термин.

– Да нет, – пожала плечами Полина, изучая стену. – По-моему, они те же муравьи, может, чуть более развитые, чем мы, судя по этим пещерам. Я имею в виду тех, кто переместил сюда гору.

Она полезла в рюкзак, вытащила «полароид» и принялась фотографировать стену.

Будто в ответ на ее действия, гул усилился, превратился в исходящее из головы жужжание. Я сделал пару глубоких вдохов, стараясь думать о чем-то конкретном, заблокировать посторонний шум.

– Это карта, – вновь подала голос Полина, и я присмотрелся к круговерти созвездий на стене. – Карта нашей горы. Видите круги, напоминающие солнечную систему? Они обозначают места залегания складок. Обратите внимание на траекторию линий.

Она указала на изогнутые кривые, соединяющие системы друг с другом.

– Они связаны. Наши существа изобразили план переходов на горе.

– Почему вы так решили?

– Взгляните еще раз на круги. Линии соединяют их и продолжаются дальше, образуя цепь. Ну, наподобие вагонов поезда. Допускаю, что это «двери», в которые можно войти, только обратно через них не вернешься.

Полина склонила голову к плечу, прищурилась, и я, несмотря на все безумие происходящего, не мог не восхититься, что вижу великую Полину Воликову в действии. Вижу, как она обнаруживает логические связи, как решает задачу.

– Ага, точно: дыры работают лишь на вход. Каждая из них ведет вас в определенное место. А вот символы, которые обозначают, где находятся входы…

В пещере эхом разнесся стук, словно прозвучали чьи-то шаги.

– Джет заявил, что собирается убить всех наших, – наконец не выдержал я. – И рассчитывает на нашу помощь.

– Да, знаю.

– Что будем делать?

Полина шепнула, наклонившись ко мне:

– Если Джет пробыл здесь пару месяцев, то микробы со структурой РНК изменили его физиологию быстрее, чем я прогнозировала. Вспомните ногу Джета – разве это человеческая ДНК? Наша нейробиология – штука очень уязвимая в самых разных смыслах. Вероятно, получив рану, Джет подхватил глубоко внедрившуюся в организм инфекцию. Судя по всему, он стал восприимчив к агрессивной ментальной энергии. Что делать? Скажем – мол, готовы помочь, дождемся, когда он вытащит нас из пещеры, а затем попробуем предупредить об угрозе остальных. Я не вижу других вариантов.

Я хотел обсудить ее предложение, разработать более подробный план, однако любая дельная мысль, едва всплыв, сталкивалась с усиливающимся гулом и тут же в нем тонула. Я поймал себя на том, что страшно зол. Невольно сжались зубы и напряглись мышцы. В конце концов, если Джет восприимчив к чуждой энергетике, чем мы лучше него?

Полина быстро ходила вдоль стены, делая все новые снимки, запечатлевая каждый уголок огромной звездной системы. Похоже, чуждое воздействие, которое я ощущал, на нее нисколько не влияло. «Полароид» то и дело выплевывал фотографии, и Полина прятала их в карман.

Я крепко зажмурился, цепляясь за ускользающие мысли. Перед глазами вспышками замелькали воспоминания: склоны горы в ночной темноте, завывающий ветер, гнев, глубокая черная дыра… Я сглотнул – мысли, заполонившие разум, были не моими. Из-под этого наносного слоя пробивался зов, будто бы из другого источника, и он сидел не в голове, а пронизывал все тело. Не зов – голод, требующий лезть вверх, добраться до вершины горы.

– Надо побыстрее убираться отсюда, – задыхаясь от тревоги, зашептал я. – Разве вы не чувствуете… Господи, оно у меня в мозгу!

– Конечно чувствую, Гарольд, – спокойно ответила Полина и убрала фотоаппарат в рюкзак. – Чувствую, но стараюсь бороться.

– Ну, теперь вы их ощущаете? – послышался из-за спины голос Джета.

Я резко обернулся, сжав кулак, и Джет поднял руку.

– Не бойтесь. Это только начало. Вам показывают цивилизацию, существующую над нашей, человеческой, много выше нее. Вам дарят возможность посмотреть в вечность, так примите дар, как это сделал я.

Он медленно подошел к нам с застывшей на лице хищной улыбкой.

– Как мы можем вам помочь? – спросила Полина. – Как мы доберемся до остальных?

– Вам укажут дорогу, но надо подождать. Будьте терпеливы. Они разрешили вам остаться со мной, провести здесь несколько месяцев. Многому научиться, многое понять. – Заметив мой ошеломленный взгляд, Джет мягко добавил: – Спокойно, Гарольд. Здесь время течет иначе – оно меняется, как в нашем мире времена года или температура на улице. Вскоре вы привыкнете на него не полагаться.

Джет прищурился, уставившись на снимки, торчащие у Полины из кармана куртки, шагнул вперед, и его тон резко изменился:

– Что там у вас?

Полина невозмутимо пожала плечами и отвернулась.

– Ничего особенного.

– Не отворачивайтесь от меня!

Джет метнулся к ней, покрыв немалое расстояние одним прыжком, словно молния, и моя спутница попятилась. Выдернув у нее из кармана фотографии, он покрутил их в руках и злобно крикнул:

– Зачем они вам?

Полина отступила еще дальше, подняв руки в умиротворяющем жесте.

– Я всего лишь…

– Фотографировать ничего нельзя! – яростно завопил Джет и бросился