– Джет!

Я вытянул руку, пытаясь его остановить, но он оттолкнул. Пораженный его силой, я пошатнулся и слишком поздно увидел нож в руке нашего бывшего коллеги. Обычный универсальный ножик, у каждого члена экспедиции имелся точно такой же.

– Полина! – крикнул я.

Она развернулась, однако Джет двигался быстрее. Намного быстрее. Сделав внезапный выпад, он вонзил клинок женщине в шею, пробив позвоночник. Полина на миг замерла, издав слабый вздох, а затем выгнулась дугой и обмякла. Из раны потекла кровь вперемешку со спинномозговой жидкостью.

– Вам это не принадлежит, – неожиданно спокойно повторил Джет и опустил тело на пол.

Полина кашляла кровью, широко раскрыв глаза, а Джет приговаривал, словно любящая мать, успокаивающая непослушное дитя:

– Поймите, все это не для вас…

Я не мог двинуться с места. Наблюдая, как он склонился над умирающей Полиной, пытаясь ей что-то внушить, хотел только одного – бежать отсюда как можно дальше и как можно быстрее, и все же продолжал стоять, чувствуя, как меня пробивает пот. Куда я побегу?

Джет с улыбкой поднялся. Мое сердце бешено колотилось, волосы встали дыбом, и мне стало ужасно жарко в куртке. Так жарко, что уже ничего не хотелось.

– Все в порядке, Гарольд. Теперь все будет в порядке.

Гул усилился, превратившись в басовитое жужжание, и на меня нахлынула волна новых ощущений. В голове вспышками замелькали чужие воспоминания: реки лавы, песчаные смерчи и подъем, вечный подъем… Картины проникали в сознание, внедрялись в мою личность.

Мне требовался план. Надо ускользнуть из подземелья, пока Джет не расправился и со мной или, того хуже, пока я не начал видеть мир так же, как он. Если задержусь здесь – это неизбежно.

Увы, в голове звенела пустота. Джет подошел к стене и жадно уставился на роспись, как будто истекающее кровью тело Полины не валялось у него за спиной. Наверняка можно было что-то предпринять, но каждый раз, когда в мозгу зарождался план действий, его перебивали другие мысли. Я испытывал невыносимое отвращение к крошечным двуногим существам, пробравшимся в сердце горы. Неужели они считают себя умнее нас? Кто позволил им здесь ползать, кто разрешил…

Я содрогнулся, уже не понимая, где нахожусь.

– Не волнуйтесь, Гарольд, – улыбнулся Джет, положив руку мне на плечо. Он стоял почти вплотную, но смотрел словно сквозь меня. – Все образуется. Левиафаны ступили сюда первыми, понимаете? Это их место, не наше. Мы не заслуживаем делить с ними мир. И все же я здесь, чтобы помочь вам пройти через испытание, а потом вы поможете им.

Я отстранился и отступил назад. Пятился, пытаясь сосредоточиться на собственном дыхании, на стуке сердца – на чем угодно, лишь бы сохранить рассудок. Запнулся о какой-то большой мягкий предмет и рухнул на пол.

Полина… Она смотрела на меня мертвыми, широко открытыми глазами.

Отлично. Она заслужила смерть.

Я вздрогнул от непрошеной мысли и в ужасе отпрянул – все же собственное «я» пробилось наружу. Сев, заметил валяющиеся на полу снимки, которые уронил Джет. Самые поздние продолжали медленно проявляться. Полина сказала – карта… Возможно, я найду по ней выход, если получится ускользнуть из ужасного зала.

Я подавил эту мысль, уже не доверяя сам себе. Склонившись над телом, незаметно подобрал снимки и засунул их поглубже в карман.

– Здесь так много всего… – мечтательно прошептал Джет, изучая расписанную стену.

На меня он не смотрел, и я медленно, не поднимаясь, пополз по полу пещеры, стараясь двигаться бесшумно.

– Красота, искусство, достоинство… А мы все это у них украли, Гарольд!

Пока Джет созерцал стену, я успел отползти футов на пятьдесят. Похоже, он вообще забыл о моем присутствии.

Сделав глубокий вдох, я встал на ноги и побежал: спотыкаясь на ходу, бросился к ближайшему туннелю. Мною владела единственная потребность – скрыться от Джета, от гула, убежать от мыслей, что стремились подчинить мое сознание.

Я бежал, пока легкие не загорелись огнем, а мышцы ног не начали дергаться от мучительной боли. Дальше, глубже в пещеру, прочь от страшного места!

От стен туннелей исходили странные звуки – будто по ним что-то перемещалось, ползло, будто за мной скользили тысячи бестий, собираясь меня остановить, убить.

Жужжание в голове периодически поднималось до самых высоких нот. Ложная память подсовывала воспоминания о событиях якобы моей юности, которые никогда не происходили: походы сквозь льды и снега, поклонение неведомым божествам. За ними следовали картины из времен, когда я еще не родился, когда еще не было ни человечества, ни языка, ни времени, – великая дорога жизни, по самой середине которой проложена полоса, которой мне следует держаться, хочу я того или нет. Свободная воля – иллюзия, мы мало на что способны сами.

Я остановился, задыхаясь. От Джета вроде бы удалось оторваться. Скорее всего, отстал он не сильно, и все же мне требовалась пауза, чтобы немного прийти в себя. Необходимо было уцепиться мыслью за что-то, кроме горы и пещеры, где погибла Полина, изгнать из головы равномерный гул.

Наоко!

Она осталась в лагере, ждет меня. Я представил себе ее мирно спящей и полностью сосредоточился на этом образе. Округлые щеки, маленькие веснушки у левого уха, завивающиеся на кончиках волосы. Ухватившись за созданную мною картинку, я увидел Наоко в разные периоды нашей жизни. Вспомнил каждое проведенное вместе мгновение: как мы занимались любовью, как смеялись и плакали – все эти эпизоды будто высвечивались передо мной на большом экране.

Закрыв глаза, я позволил образу Наоко заполнить мое сознание. Теперь я знал, что следует делать, и без лишних раздумий начал действовать. Открыл дверцу своего внутреннего сейфа, в который если и заглядывал, то одним глазком, и выпустил наружу любовь к Наоко, которую так долго прятал от самого себя. С ней из сейфа вырвались боль, отвращение, ненависть и еще тысяча самых мерзких чувств. Никогда не хотел испытать их вновь, однако они точно были моими.

Жужжание стало тише, опять превратилось в гул, а затем в низкую вибрацию. Она еще ощущалась, но уже не подавляла. Я снова знал, кто я есть.

Я был мужем Наоко, человеком, любившим ее без памяти, создавшим для нее новую жизнь, а затем разбившим ее на миллион осколков. И все же я всегда буду любить эту женщину.

Шорохи стали громче, и стены туннеля начали дрожать. Взяв трясущимися руками снимки Полины, я попробовал в них разобраться, но было слишком темно, и схема оказалась чрезвычайно сложной. Тут требовались не минуты – часы.

– Гарольд! – эхом прокатился по туннелю разгневанный голос Джета. –