В нижней ее части неведомая рука изобразила чудовищ, с которыми мы встретились в среднем лагере, а в верхней – существ, состоящих то ли из лучей света, то ли из световых волн.

Я вдруг вспомнил свои исповеди в церкви, и на меня снизошло озарение: мы не просто в подземной пещере. Здесь место поклонения, храм.

– Вы слышите? – тихонько окликнула меня Полина, и я, нахмурившись, обернулся.

– Что именно?

– Прислушайтесь.

Я замолчал и напряг слух. Несколько секунд шел молча, стараясь не дышать, а потом вроде бы различил низкий гул – даже не ушами, а каждой клеточкой тела, словно по нему прошла едва ощутимая вибрация.

– Что это?

– Это они, – пояснил Джет. – Так они общаются. Скажу больше: этот гул – их суть. Они обобщают свое сознание.

– Коллективный разум?

– В некотором роде.

Он повернул за угол, в один из второстепенных проходов, и мы последовали за ним.

– Каждый из них имеет индивидуальность, однако они всегда синхронизированы. Вам кажется, будто они поют, но на самом деле это не звук, а нечто вроде электрического импульса. Чем дольше вы здесь находитесь, тем больше начинаете улавливать смысл. Мне хотелось бы изучить химическую природу этого явления. Ну, то есть моему прежнему «я».

Джет улыбнулся.

– Теперь я – нечто большее.

– Как вы обнаружили пещеры? – спросил я, пытаясь поддержать разговор. – Как сюда попали?

– Я начал понимать хозяев горы еще в лагере, когда мы ранили одного из них, когда они меня коснулись. Потом наступила ночь, и они заставили меня понять больше. Я провел здесь некоторое время и теперь вижу суть. Мой мозг настроился на их ментальные волны. Сперва процесс шел медленно – вспышки образов, обрывки мыслей. Найти слова, чтобы описать новых друзей, очень сложно: наши языки практически не пересекаются. Впрочем, одно определение всплывает постоянно: левиафаны.

У меня по спине побежали мурашки.

– Левиафаны? Библейские чудовища?

Джет задумчиво склонил голову к плечу.

– Невероятная ирония, правда? Видите, как пересекаются наши истории? – Посмотрев мне в глаза, он добавил: – Мне здесь помогли – вылечили ногу, однако самое главное – показали истину. И взамен попросили совсем немного.

Я побоялся уточнить, чего именно потребовали у Джета.

Наконец мы вышли из короткого туннеля и попали в огромный зал. Я ошеломленно выдохнул. Задняя стена, поднимающаяся на добрых сто пятьдесят футов, была покрыта резьбой по камню и разноцветными замысловатыми рисунками, напоминающими миллионы больших и малых звезд, вращающихся вокруг друг друга.

– Видите? – махнул рукой Джет. – Мы не понимаем и малой части горы. И никогда не поймем. Естественно, ее суть – не для нас. Мы не заслуживаем здесь находиться, и тем не менее вам позволят остаться на некоторое время, если вы им поможете.

Я слегка пошатнулся, ощутив головокружение. В голове все плыло, мысли текли замедленно, словно я выпил лишнего. Гул по-прежнему звучал фоном, хотя теперь стал более различимым. Он проникал прямо в мозг, пробирал до костей, и я вдруг ощутил глубокую грусть.

– Они опасаются, – продолжил Джет, и в его голосе тоже зазвучала печаль. – Их встревожила последняя встреча с людьми. Они никогда не сталкивались с огнестрельным оружием, не понимают его. Я потребовался им в качестве проводника – они хотят выяснить, что мы тут делаем. Я старался рассказать, но… – Он выразительно коснулся головы. – По-прежнему пытаюсь установить полноценную связь. Пока не все получается, хотя я среди них довольно давно.

Наконец оторвавшись от стены, я глянул на Джета.

– Сколько вы уже здесь?

– Месяца полтора, – пожал плечами он. – Или два. Вы скоро поймете: время в этом месте – совсем не та субстанция, к которой вы привыкли. – Его тон стал наставительным. – Я скоро вернусь, ждите. Попытаюсь сообщить им, что вы настроены дружелюбно и способны помочь мне разобраться с остальными членами экспедиции. Надеюсь, меня поймут.

– Разобраться? – повторил я и встряхнул головой, пытаясь избавиться от неумолчного гула в мозгу. – Что вы имеете в виду? Какой помощи ждете?

– Хм, я думал, тут все очевидно, – пожал плечами Джет и свернул в боковой туннель.

Он исчез в темноте, однако до нас, отразившись эхом от стен, донесся его голос:

– Разумеется, мы должны их убить.

Мы с Полиной стояли в зале, завороженные гигантским произведением искусства на задней стене. Оба молчали, не понимая, как реагировать на речь Джета, и пытаясь найти смысл в представшей перед нами картине. Вроде бы похоже на изображение галактики. Чем дольше я смотрел, тем сложнее было отвести взгляд.

– Помните, вчера вы свернули лист бумаги? – подала голос Полина. – Сказали, что подобный изгиб в высшем измерении даст муравью возможность перепрыгнуть из одного места в другое.

– Да, сказал.

– Значит, так мы сюда и попали. Мы ведь прошли через складку пространства.

Я кивнул.

– Разумно.

Не знаю, почему я сам об этом не подумал. Вариант казался очевидным, просто непрекращающийся гул в голове туманил сознание. Мои кулаки вдруг сжались, даже оставшиеся два пальца на правой руке согнулись под бинтами. Мы с Полиной невольно избегали говорить о последних словах Джета – возможно, опасаясь, как бы он не подслушал нас из темноты, а скорее – легче было сделать вид, что они вообще не прозвучали.

Я вдохнул сырой воздух подземелья, собираясь с мыслями и продолжая поглядывать на стену.

– Этим и объясняется эффект растяжения времени. Представьте: если место, через которое мы прошли, – изгиб или складка, какова его толщина? Ведь когда мы складываем лист бумаги, он становится толще, так и со складками пространства на склонах горы. Сколько там сгибов? Сотни, тысячи, миллионы? Подобный феномен вполне способен искажать время, как черная дыра. Помните, вокруг входа даже свет приобрел синий спектр?

Я внимательно посмотрел на Полину.

– Знаете, я даже ощущал, как вход меня физически притягивает. Каждый раз, когда мы подходим к складке пространства, время растягивается. Поэтому Джет считает, что пробыл здесь пару месяцев, а по нашим подсчетам его не было всего три дня. Но непосредственно видеть складки пространства мы не способны, ведь для нас, в нашем трехмерном мире, их попросту нет.

Полина задумчиво кивнула, и я возбужденно хлопнул в ладоши.

– Вот почему Джет постукивал пальцем по голове! Сверял время с часами, искал колебания.

Как говорила Наоко?

Следи и за секундами, и за минутами, потому что они следят за тобой.

– Если аномалия столь ярко выражена, как здесь, – объяснил я, пытаясь не обращать внимания на постоянный гул, – то растяжение времени можно заметить даже на расстоянии вытянутой руки. Когда мы приближаемся к аномалии, продвигаясь сквозь темпоральные поля, отстукиваемый пальцем ритм начнет отличаться от