Томас. Оглянувшись через плечо, проводил взглядом расходящихся по палаткам членов группы и твердо произнес:

– Я вам верю.

– Серьезно?

– Знаете, вспомнилась старая шутка. Плывут в реке две молодых рыбы и встречают третью, постарше, плывущую в другую сторону. Значит, старая рыбина приветливо кивает молодежи и говорит: «С добрым утром, ребята! Как водичка?» Те двое по инерции проплывают еще немного, потом одна смотрит на другую и спрашивает: «А что такое водичка?»

– Ну да, точно, – с благодарностью вздохнул я. Спасибо Томасу, он хотя бы не пытается заговорить мне зубы. – Есть у нас крупный недостаток: мы слишком привыкли к окружающему миру. Естественно, моя версия показалась дикой, но представьте, что я вытаскиваю из воды одну из рыб и позволяю себя рассмотреть. Что она увидит? Когда отпущу ее обратно в реку, какую историю она расскажет? Ей никто не поверит. Скажут – сошла с ума, еще и преследовать начнут.

Томас усмехнулся.

– Она станет рыбьим Иисусом.

– Что?

Он приподнял бровь. Между нами пыхтел костерок, хотя единственным источником света была высоко висящая в небе бледная луна.

– Ну а как? Рыба возвращается в свою среду из другой реальности, рассказывает фантастические вещи, которые невозможно вообразить. Соплеменники ей не поверят, а потому распнут. Только не рассказывайте, что никогда не слышали эту историю.

Я уставился на Томаса и, пока думал, как ответить, он вдруг разразился хохотом. Страж высунулся из своей палатки, затем появилась и голова Палмер. Несмотря на темноту, я ощутил на себе их подозрительные взгляды. Наверняка оба мысленно задавали себе одни и те же вопросы: Над чем он смеется? Вдруг он знает что-то, о чем мы понятия не имеем?

Отсмеявшись, Томас с улыбкой продолжил:

– Я тут подумал…

– О чем же?

– А вот о чем… – Он обвел рукой окружающий нас пейзаж, и его голос задрожал от возбуждения: – Если гора, это невероятное творение Господа, зовущее нас на вершину, периодически выныривала в нашей реальности, должны были остаться устные предания, пусть никто и не верил свидетелям ее появления. Рассказы наверняка дожили бы до наших времен.

У Томаса заметно задрожали руки.

– Вспомните, как часто в самых разных культурах повторяется одна и та же идея. Моисей взбирается на гору Синай, чтобы встретиться с Господом, а затем приносит людям божественные заповеди; сыновья царя Панду из «Махабхараты» находят небесные врата на вершине горы Кайлас; Сизиф снова и снова карабкается на гору в Тартаре. Священная гора упоминается во всех религиях. Олимп, Хара Березайти, гора Меру…

Томас бурно жестикулировал, и мне померещилось, что от его восторженного лица исходит сияние.

– Вдруг все эти горы не вымышлены? Может, они просто давно недоступны в нашей реальности?

– Что вы несете, Томас… – пробормотал я, поежившись, когда порыв холодного ветра ударил в грудь. – Хотите сказать, мы с вами на Олимпе?

Он покачал головой и широко улыбнулся.

– Не то чтобы на Олимпе. На горе всех богов, которых знает наша история. Гарольд, если моя теория верна, мы стоим на самом святом в мире месте.

Его буквально распирало от экстаза. Как бы не лопнул, иронически подумал я. И будто сглазил: из глаз Томаса вдруг пропал блеск, и он недоуменно нахмурился. Попытался еще что-то сказать, но лишь вхолостую двинул челюстями и пошатнулся.

Я не успел его поддержать, и он плашмя рухнул в снег.

Миллер отнес Томаса в его палатку, пока Наоко искала медикаменты. Как-то само собой получилось, что она стала штатным медиком экспедиции, а не просто выжившим членом первой группы, за которым необходимо было тщательно присматривать. Выбрав необходимые лекарства, Наоко потребовала освободить ей место для работы – слишком много людей бестолково сгрудилось в палатке больного. Мы неохотно разошлись – так или иначе, всем следовало отдохнуть.

Проголодавшись, я съел немного каши и консервированных сардин. Сочетание довольно необычное, однако я уже начал привыкать к странностям. Протерев тарелку и ложку снегом, убрал их в рюкзак.

Через пару часов выглянул из палатки и быстро посмотрел по сторонам – не хотелось привлекать лишнего внимания. На горе и так никогда не чувствуешь себя в безопасности – это я понял, сделав по ней первые шаги, – а теперь приходилось опасаться еще и товарищей по экспедиции. Не шел из головы внезапно напавший на меня Страж. К пистолету он потянулся без раздумий…

Уверен я был в одном: на кого бы они с Палмер ни работали, защита ученых не являлась для них первоочередной задачей.

Ночь выдалась безоблачной. Бледная луна и россыпь звезд освещали мне дорогу, словно точечные светильники под куполом. В небе переливался мазок Млечного Пути, и я некоторое время смотрел вверх, поражаясь, как же мало мы знаем о Вселенной. Поймем ли когда-нибудь ее лучше, или некоторые секреты для нас не предназначены?

Шел я медленно, чтобы никого не разбудить; добравшись до палатки Томаса, расстегнул замок и влез внутрь.

Наоко уложила беднягу на спину на полу. Рядом уже валялась пара использованных кислородных баллонов. Дышал Томас часто и тяжело и, похоже, был без сознания. Наоко сидела рядом со стетоскопом в руке и, равномерно сжимая грушу, мерила ему давление.

– Что с ним случилось?

Положив ладонь на предплечье Томаса, она выдохнула в воздух облачко пара.

– Насколько я могу здесь поставить диагноз – у него высотный отек мозга.

Наоко все еще оставалась сверх меры нервной, подверженной приступам страха и спутанности сознания, однако периоды прояснения становились все длительнее, и мыслила она уже гораздо более связно.

– У него учащенное сердцебиение и небольшой жар. Когда приходил в себя, речь была невнятной, как у пьяного.

Я заморгал, пытаясь вспомнить медицинское прошлое – все же не практиковал уже очень давно.

– Какой прогноз?

– Отек мозга есть отек мозга. Я держу Томаса на кислороде и ацетазоламиде, но не хочу допустить гипервентиляции. Вероятно, он до последнего скрывал симптомы.

– Какие?

– Наверняка у него была рвота и головные боли, они и усугубили ситуацию.

– Он ни на что не жаловался.

– Не жаловался… – эхом повторила Наоко, глядя на больного геолога с состраданием, из-за которого я ее и полюбил.

– Просто не верится, – покачал я головой и уселся рядом. – Что еще мы можем предпринять?

– Томаса необходимо эвакуировать, Гарри. Если его не спустить вниз, он умрет.

Я тяжело сглотнул. Насколько реальна эвакуация на этом этапе похода? И кому из нашей группы можно доверять? Согласится ли Томас отправиться к нижнему лагерю, особенно после того, что он мне сегодня наговорил?

– Глупый, глупый, – пробормотала Наоко. – Ах, мужчины! Какие же вы глупые…

– Что ты хочешь сказать?

– Скрывал от