скалами. От предыдущей экспедиции остались забитые в камень металлические колышки и прутья для установки крошечных палаток. И никаких признаков первой группы.

Для меня поставить палатку оказалось непосильной задачей, учитывая отмороженные пальцы. Беттан свою натянул в один миг и потом небрежно прогуливался по маленькой площадке, даже не пытаясь предложить помощь остальным. Я попросил этого типа перебросить мне конец веревки, лежащей у его ног, однако он презрительно ухмыльнулся и пинком отшвырнул ее еще дальше.

Кстати, здесь все же нашлись кое-какие припасы, запертые в закрепленном на льду металлическом ящике. Тем не менее наш рацион отныне сводится к орешкам, протеиновым батончикам и консервам – сардинам, фасоли и говяжьему фаршу. Хорошо бы время от времени пользоваться кислородным баллоном – в груди давит, тяжело дышать. Увы, нам еще предстоит карабкаться дальше, и кислород впустую переводить нельзя.

В моей палатке места чуть больше, чем просто для сна – предполагается, что я буду заниматься исследовательской работой. Но, честно говоря, цель нашего похода с каждым проведенным здесь днем кажется все более недостижимой. Очень холодно. Портативные термометры показывают суровый мороз – минус семнадцать по Цельсию. Ничего с себя не снимешь, особенно ночью, и ледяной ветер впивается в каждый клочок голой кожи. Из-за низкой температуры тормозится мозговая деятельность – мысли ползут, как улитки.

В относительном тепле палатки – здесь хотя бы нет ветра – я наконец смог осмотреть свою утратившую чувствительность руку. Внутренний голос едва слышно прошептал: все кончено, пальцы мертвы, плоть гниет. Они и вправду почернели – их следует ампутировать, не то процесс пойдет дальше. Пока он охватил лишь три пальца до конца нижних фаланг, но обнадеживаться не стоит. Если я хочу продолжать пользоваться рукой, вопрос надо решать без промедления.

Наложив на руку тугую повязку, я вытащил из кармана острый нож и прижал его к основанию зараженных гангреной пальцев, где кончалась чернота. Ровным счетом ничего не почувствовал – хоть какое-то утешение. Устроил кисть на столе, прицелился и сунул в рот тряпку.

Сделал глубокий вдох, затем еще один.

Нет, не могу…

Я отложил нож и снова натянул перчатку. Меня пугала не боль. Причина крылась глубже – биологический инстинкт, ничего не попишешь. Он не даст нанести увечье самому себе.

Я попросил членов группы собраться после ужина – не терпелось поделиться свои озарением. Уже сотню раз мысленно повторил основные моменты, и с каждым повтором объяснение представало все более неправдоподобным. Гора будто давила на мозг, мешая убедительно сложить воедино все кусочки головоломки.

Более того, я не представлял, как отреагируют остальные мои товарищи. Страж вел себя странно – быстро вспыхивал от гнева, а потом вдруг становился необычайно серьезен. От Палмер я вообще не знал, чего ждать. Беттан вроде бы владел собой, однако его самонадеянность могла обернуться неприятными сюрпризами. Вся эта троица претендовала на роль лидеров, ведущих группу на забытую богом гору, но чем больше времени я находился в их обществе, тем сильнее беспокоился, что наши интересы для них – далеко не самое главное.

Я выскользнул наружу, пока остальные возились в палатках, решив полюбоваться небом. Прошел через маленький лагерь к самому краю обрыва и поднял голову. Мир с огромной высоты производит такое впечатление, что описать его почти невозможно: океан, облака и небо сливаются в сплошное полотно, а земля уходит на другой план. Ты словно плывешь – или тонешь.

Было настолько тихо, что я услышал негромкий разговор в одной из палаток. Подойдя ближе, узнал голос Палмер.

– …возможности для создания оружия, вероятно, самые серьезные. Образцы берем постоянно. Нет, никаких намеков на первую группу. Химик тоже не нашелся.

Я подступил прямо к палатке, стараясь не хрустеть ботинками по твердому насту. Из динамика спутникового телефона донесся еще один голос, но я не разобрал ни слова.

– Никак нет, – ответила Палмер. – Больше вопросов касательно Аполлона не поступало.

Я прижался ухом к брезенту, едва не свалившись внутрь палатки, и вновь услышал сквозь треск помех неразборчивый голос собеседника Палмер.

– Так точно. Миссия будет продолжена по плану. Выйду на связь при следующей возможности.

Раздался гудок отбоя, и я понял, что сейчас столкнусь с Палмер нос к носу. Отскочив от палатки, тихонько отбежал как можно дальше и уставился на небо. Народ постепенно подтягивался послушать мои выводы.

Световой день еще не кончился, но уже смеркалось. По мере того как садилось солнце, воздух будто становился более плотным. Перед глазами на матовом фоне затанцевали последние слабые лучи.

Помнишь, Хэтти, однажды я взял тебя с собой в Нортумберленд? Тебе тогда было десять, и мы провели вечер, разбирая по косточкам свет и темноту, придумывали самые разные слова для тонов и оттенков цвета. Ах, если бы я мог показать тебе закат на этой горе! А темнота ночью здесь совершенно особенная.

Не просто отсутствие света, нет. Она живет и дышит.

Мы уселись вокруг маленького костерка, еле пыхтящего на смеси пропан-бутана. В обычных условиях он воспламеняется на ура, однако в бедной кислородом атмосфере только дымил да шипел, хотя и без видимого пламени давал немного тепла.

Собрались все, кроме Миллера, который обходил лагерь по периметру, готовый отразить нападение монстров.

Мы поели – кто-то сидя у костра, другие стоя. На ужин у нас были крекеры, немного сыра и консервированная фасоль. Краем глаза я заметил, как Страж роется в своем рюкзаке. Возможно, надеялся найти еще что-нибудь съедобное, однако не преуспел. Припасы подходили к концу.

Откусив половинку крекера, я покосился на Йона, брезгливо изучающего фасоль на ложке. Он поковырял ее и наконец бросил обратно в банку. Похоже, так и не попробовал.

Я глянул в сторону Наоко. Она ответила мне взглядом, в котором читалась яростная решимость. Раньше я за ней такого не замечал. Значит, правда – чем выше мы поднимаемся, тем сильнее становится Наоко. Со мной, увы, все наоборот.

Перекусив, члены команды выжидательно уставились на меня.

Я вновь попытался восстановить в голове аргументацию и, откашлявшись, приступил к делу:

– В восемьдесят восьмом году я проводил небольшое исследование в Сиднее вместе с Рональдом Пэнгборном. Мы с ним изучали силы Ван дер Ваальса [12] и лэмбовский сдвиг [13]. Намечались любопытные выводы, связанные с теорией Гейзенберга относительно водорода, который… – Я выдохнул, осознав, что вываливаю на слушателей ненужную им информацию и тем самым ухожу в сторону. – В общем, мы занимались крошечными квантовыми частицами – в основном электронами и кварками, которые, как представлялось, произвольным образом возникают и исчезают в вакууме.

– Как