видел, что со мной происходило. Гарри, для меня теперь есть только одна дорога – к вершине.

Я долго молчал, разглядывая снег.

– Извини, – пробормотала Наоко. – Последнее время не могу надолго сосредоточиться. Ты приходил ко мне в палатку недавно ночью, Гарри? Что ты хотел сказать?

Я вдруг задохнулся – вопрос застал меня врасплох.

– Я… нет, не знаю. Просто хотел… я хотел попросить прощения.

Наоко сдвинула брови, и ее настроение явно изменилось.

– Попросить прощения? За что, Гарри?

– За все. За то, что ушел. За… – В горле встал ком. – За то, что сделал. Ради бога, Наоко, не заставляй меня говорить об этом вслух.

Она долго не отвечала, рисуя пальцем узоры в снегу.

– Сядь, Гарри.

Я неловко присел рядом.

– Я любила тебя. Возможно, я схожу с ума, но о своих чувствах не забыла. Наверное, люблю до сих пор. Во всяком случае, люблю того человека, который скрывается глубоко под толстым панцирем, если он еще не исчез окончательно. Я позволила тебе уйти и спрятаться от нашей жизни, потому что знала: ты в этом нуждался. Правда, лгать не стану – долго не могла простить. Где ты был все эти годы?

– Везде, – прошептал я. – Но так нигде и не осел. Ушел из университета. Не мог оставаться в одном месте. Искал тайны, искал возможности в них забыться. Десять лет слонялся по земному шару, создал себе определенную репутацию. Все ради того, чтобы сбежать. – Я глубоко вздохнул. – А чем занималась ты?

– Делала все, чтобы совладать с ситуацией, – сказала Наоко, и воспоминания о прошлом, похоже, помогли ей сосредоточиться. – Начала заниматься медициной катастроф, полевой работой. Поэтому здесь и оказалась. Но… я всегда ждала. Если ты захотел бы вернуться, приняла бы тебя. – Она нахмурилась. – Почему именно сейчас, Гарри? Ты пришел просить прощения… Думал, прощу?

– Нет, – быстро ответил я. – Знаю, что не заслуживаю…

– Ты не нуждаешься в моем прощении. Тебе самому нужно себя простить.

Наоко подняла взгляд, и я на миг увидел в ее карих глазах отражение прежнего человека, которого она любила.

– У тебя была нормальная жизнь. Была я, было прошлое, настоящее, будущее, а теперь ничего нет. Я вижу тебя насквозь, Гарри. Понимаю, ты бежишь. Бежал с самого дня ухода, чтобы не думать ни о прошлом, ни о будущем, ни о чем. Я… – Она заморгала, словно стараясь поймать мысль за хвост. – Со мной много чего произошло там, наверху, однако я не ослепла. Хочу двигаться вперед, но как это делать с человеком, который стоит на месте, который не живет?

Наоко приложила ладонь к моей щеке, и я непроизвольно вздрогнул, хотя не мог ощутить тепло ее руки сквозь перчатку.

– Раньше в тебе кипела жизнь, а теперь я вижу лишь смерть.

Я продолжал задыхаться, и, боюсь, дело было вовсе не в разреженной атмосфере. Очень важно держать сейф закрытым, Хэтти, – помнишь, вольфрамовый ящик, где заперто прошлое? Не знаю, что случится, если его открою. Не знаю, как буду смотреть на мир.

Так или иначе, после разговора с Миллером я решил не праздновать труса. Я должен был объясниться перед Наоко. Она наконец отняла руку от моего лица и слегка склонила голову набок, изучая меня.

– Знаешь, в юности я не завел большого количества друзей. Люди считали меня странным, травили, игнорировали… Я и был странным, социально неадаптированным типом, не обращающим внимания на издевательства. Со временем понял, что вообще ни в ком не нуждаюсь. Нашел укрытие в самом себе. Создал свой собственный домик и сидел взаперти. Бдительно его охранял, ведь он давал мне защиту.

Я старался говорить спокойно и негромко.

– Шли годы, и я возводил стены вымышленного домика все выше, однако внутри у меня имелась комнатка, открытая взору небес. В глубине души я ждал: однажды мелькнет лучик надежды и подарит мне нечто большее. Кто бы мог подумать, что ко мне и вправду снизойдет Господь? Он явился в виде невероятной женщины и удивительного маленького мальчика.

Я отвернулся, пытаясь унять дрожь.

– Впервые я ощутил, как сосуд моей души наполнился, и это было настолько чистое и мощное чувство, что стены домика рухнули. Я в них больше не нуждался. Теперь меня защищали любовь и Бог. Он предложил спасение, а потом предал: молча наблюдал, как я уничтожаю свое счастье. Я все разрушил, а ты говоришь – прости себя. Как я могу думать о прощении?

У меня вновь перехватило дыхание. Я поднялся, решив побродить в одиночестве и немного успокоиться, однако Наоко положила руку мне на плечо.

– Ты прощаешь человека не потому что он заслуживает прощения, Гарри. – Я обернулся на полушаге и посмотрел ей в глаза. – Дело вовсе не в этом. Ты прощаешь, потому что человек нуждается в прощении, понимаешь? Ты – нуждаешься.

Она взяла меня за руки и задержала на мне умоляющий взгляд.

– Прости себя. Пожалуйста, прости. Хочу когда-нибудь увидеть прежнего Гарри. Настоящего Гарри, а не ту куклу, в оболочке которой ты прячешься.

Я опустил взгляд на наши переплетенные пальцы. Столько лет мое поведение определяли стыд и раскаяние, и жизнь без них казалась невозможной. Простить себя – то же самое, что умереть.

– Нет, не могу.

Я развернулся и ушел обратно к скале.

Как только Беттан наладил систему блоков, первой поднялась Наоко, за ней Полина. Обвязавшись веревкой вокруг талии, обе по очереди взмыли в воздух. Противовес был рассчитан точно – его как раз хватило для медленного подъема, и женщины, перебирая ногами по стене, вскоре оказались наверху.

Наступил мой черед. Веревка натянулась, и я крепко за нее ухватился. Отмороженная рука была практически бесполезна и лишь давала о себе знать вспышками боли, когда я старался сжать пальцы. Пришлось стиснуть зубы и изобразить героическую улыбку. В другой жизни я молился бы Господу о благополучном исходе, однако сейчас молитвы выглядели бы глупо. Меня тянуло вверх, и тело вдруг стало легким, словно я ступал по поверхности луны или плыл в космическом пространстве.

Гора хранила молчание, лишь тихонько посвистывал ветер. Зависнув в воздухе, я разглядывал невероятный пейзаж. Свет на такой высоте совсем другой – он обретает особенную выразительность. Возможно, дело еще и в разреженной атмосфере. У подножия скалы освещение мягкое и безмятежное, наводящее на мысли о покое и чистоте. Любуешься переливами и думаешь: все закончится хорошо. Выше, там, где солнце бросает беспощадные лучи на снежный покров, свет подобен сиянию нимба над головой Господа. Горный ландшафт купается в золоте, создавая ощущение божественности этого места. Но больше всего впечатляет