Несмотря на рельефные выступы, скала практически не имела наклона. Беттан сообщил, что до верхушки футов пятьсот. Вполовину ниже, чем Эмпайр-стейт-билдинг, пошутил он, ничего сложного. Я еще раз окинул взглядом препятствие. Нет, скала совершенно неприступна…

Подойдя к подножию, мы снова сгрудились вокруг Беттана, стоящего с мотком веревки, металлическими колышками и крючьями.

– Я пойду первым, без страховки. Там еще остались прутья, забитые первой экспедицией, хотя половина, скорее всего, выпала. Я их заменю и закреплю наверху веревку. Сооружу систему блоков, так что вам, лентяям, и делать ничего не придется. Конец сброшу вниз. Утяжелим веревку хорошим камнем, чтобы уравновесить вес поднимающегося, и вы вспорхнете наверх за счет силы тяжести. Просто обвязываетесь – и вперед. Стоим здесь, спокойно ждем, не делаем глупостей. Подъем – примерно минут через сорок пять.

Мы не успели и рта открыть, а Беттан уже побежал вперед. Почти не сбавляя темпа, начал взбираться вверх, прилепившись к скале, словно паук. Вскоре он превратился в черный силуэт на белом, напоминая тень птицы, и медленно продолжил подниматься к небу.

Некоторое время мы наблюдали за ним, затем разбрелись в стороны. Страж ушел дальше всех, осматривая территорию в поисках следов или иных признаков, что здесь прошло чудовище, забравшее с собой Джета. Палмер устроилась у подножия скалы, не выпуская из рук пистолет. Полина занялась сбором образцов льда.

Я закрутил головой – куда делся Йон? У него имелось свойство незаметно исчезать: передвигался он тихо, словно на кошачьих лапках. Порой я забывал, что наш антрополог вообще участвует в экспедиции, пока он вдруг не возникал за спиной. Вскоре я его увидел: Йон любовался безоблачным небом.

Я поискал взглядом Томаса – мне не хватало исходящего от него тепла. Он стоял, опершись о скалу и пытаясь отдышаться.

– Вам не плохо? – спросил я, и он смущенно выпрямился.

– Нет-нет, все прекрасно.

Его лицо было бледным, почти серым, как на старинных фотографиях.

– Просто решил немного расслабиться.

– Точно? – нахмурился я.

– Дайте мне минутку, Гарольд, хорошо? – вздохнул Томас, и я невольно отметил отсутствие его обычной мягкой улыбки и прилипшую к мокрому лбу прядь волос.

– Да, конечно, – пробормотал я, отступив на пару шагов. – Простите.

Я старался не обращать внимания на боль в отмороженной руке, хотя гангрена уже запустила когти в мою плоть. Тут сомневаться не приходилось, поскольку болезненные ощущения только усилились, однако мне сейчас было не до того. Рукой займемся позже…

Я подошел к Миллеру, который в одиночестве созерцал ледник.

– Сожалею о смерти вашего товарища. Я плохо знал Сэндерсона, но Паркер… он был хорошим, дружелюбным человеком.

– Джим, – не поворачиваясь, пробормотал Миллер. – Его звали Джим. А Сэндерсона – Тео.

– Да, хорошо, что сказали, – кивнул я. – Они погибли, защищая нас, и мы никогда этого не забудем. Могу я что-то для вас сделать?

Он смущенно глянул на меня, потом усмехнулся:

– Полжизни отдал бы за банку пива.

Я огорченно взмахнул рукой.

– Боюсь, с пивом у нас туго. Если бы я отвечал за снабжение… – Я подмигнул Миллеру, и он улыбнулся, но тут же снова помрачнел. – Вы близко знали ребят?

– Никогда не сомневался, что рано или поздно все закончится плохо – такая служба, – заговорил он, не ответив на вопрос. – Думал, мы сможем хотя бы похоронить погибших, а оказалось – даже понятия не имеем, куда делось тело Тео.

– Сожалею, – повторил я, поскольку больше добавить было нечего, и перевел взгляд на возвышающийся над нами пик. – Надеюсь, их смерть не напрасна. Мы должны проявить смелость – ради тех, кого уже нет.

Миллер грустно хмыкнул.

– Странно слышать, как вы говорите о смелости. Вы боитесь сделать то, что вам хочется, только поэтому сейчас и подошли ко мне.

– О чем вы? – нахмурился я.

Он слегка повел подбородком, указывая на присевшую на камень Наоко.

– Вы никак не решитесь с ней поговорить с той самой минуты, как мы вышли из среднего лагеря. Не сводите с нее глаз. А стоит вам к ней приблизиться – тут же находите предлог отвлечься на что-то другое. Это, по-вашему, смелость?

– Вы… за мной наблюдали?

– Я наблюдаю за всеми, – пожал плечами Миллер. – Это моя работа.

Я покосился в сторону Наоко и мысленно признал: солдат прав. С той самой встречи в палатке я избегал бывшую жену. Опасался, что она скажет, какие пробудит во мне воспоминания. Трусость – она и есть трусость. Пора уже взять себя в руки.

– Спасибо, – пробормотал я и, выдохнув, побрел к валуну, у которого пристроилась Наоко.

Она обернулась и сняла очки. Ее лицо вдруг приобрело непонятное выражение.

– Привет, Гарри.

– Наоко… – прошептал я, и ее имя оставило на губах странный привкус. – Тебе… кажется, тебе стало лучше?

– По-моему, да, – кивнула она. – Хотя не уверена. Чем выше мы поднимаемся, тем больше проясняется в голове. Когда нас нашли в верхнем лагере, я ничего не могла вспомнить. До сих пор не понимаю, как там очутилась. Наверное, Джон помог. Потом меня спустили ниже, чтобы компенсировать эффекты горной болезни, но по мере удаления от вершины сознание становилось все более спутанным. Такое ощущение, будто частица рассудка осталась там, наверху. Мысли перестали цепляться друг за друга. Начинала фразу и не могла ее закончить. Я и сейчас помню немного – какие-то обрывки, ничего полезного. Но… чем дальше мы поднимаемся, тем мне лучше.

– Что за обрывки? Можешь рассказать?

– Я помню чудовищ. Щупальца… Ярость. – Наоко зажмурилась. – Было что-то еще… Время! Оно текло неправильно.

Она замолчала, часто дыша.

– Что случилось с вашей группой? – спросил я. – Ты ведь хотела что-то рассказать прошлый раз. Помнишь, в ночь перед бурей?

Лицо Наоко уныло вытянулось.

– Прости, не помню. Когда начинаю о них думать, в голове плывет туман. Они бросались на меня, на своих товарищей…

– Бросались? Хочешь сказать, что члены экспедиции перебили друг друга?

Ее глаза наполнились слезами.

– Не знаю, Гарри. Я ничего не знаю…

– Надо вытаскивать тебя отсюда. Какого черта они заставили тебя подниматься? Мы уйдем вниз вместе.

– Нет, нет! – Глаза Наоко засверкали. – Как ты не поймешь? Я не могу уйти. Меня тянет к вершине, Гарри. И, боюсь, уже не отпустит. Ты и сам это чувствовал, правда?

Я кивнул. Она была права.

Пора сказать прямо – не вижу смысла дальше притворяться. Меня тоже тянет наверх, Хэтти. Это чувство сродни голоду и точно больше, чем обычное любопытство. Непреодолимая потребность… Не знаю, откуда она взялась, однако я ее боюсь.

– Если я спущусь, лучше мне не станет, наоборот. Ты ведь