Выскочив из вагончика, я закричал во весь голос. Замелькали огоньки, и люди высунули головы из палаток, моргая от колючего ветра. Мгновенно появились вооруженные дробовиками Палмер со Стражем и зашарили лучами фонариков по территории, пытаясь понять, в чем причина тревоги.

Я обо что-то запнулся, упал и, перевернувшись, оказался лицом к лицу с мертвым телом. То есть не с телом даже. Голова, – со странной отрешенностью подумал я. Срезана ровно у основания шеи… Миллер? Нет, не Миллер, – второй солдат, Сэндерсон. Замерзшие глаза бедняги уставились прямо на меня, словно обвиняя.

Народ поспешно выскакивал из палаток.

Я прикрыл глаза от ветра и отполз назад – подальше от кошмарного зрелища. Вспомнил о Джете. Как он там один, да еще и с поврежденной ногой? Из нас он был самым уязвимым, неспособным оказать сопротивление. Меня охватила паника, и я начал задыхаться. Как можно быстрее побежал к палатке, где оставил молодого химика, рванул на себя клапан и втиснулся внутрь.

В палатке было пусто. Ни рюкзака, ни снаряжения, ни костыля. Я молча смотрел на пустую койку и на трепещущую на ветру, белоснежную на фоне багрового неба, простыню.

Вторник, 29 января

Верхний лагерь [11]

Дорогая Хэтти!

Теперь сложно поверить, что, начиная писать тебе о нашем путешествии – неделю или год назад, уже не могу сказать, – я воспринимал письма как инструмент для упорядочения собственных мыслей. Сегодня все это совершенно неважно. Вряд ли я выживу в походе; впрочем, если письма с божьей помощью сохранятся, Хэтти… Кто-то должен знать правду. Света не хватает, холодно так, что больно писать. И все же, полагаю, я обязан зафиксировать происходящие события, какими бы ужасными они ни были.

Сегодня мы сделали несколько настоящих открытий, и я начинаю догадываться, как сложить головоломку. Теперь я многое понял; не знаю, как до сих не замечал очевидного. Для нас есть единственный путь – наверх.

К облакам, сквозь снега и пронзительный ветер. К вершине. Ни в чем еще не был настолько уверен.

Ночь прошла в поисках Джета; увы, разыскать его так и не удалось. Никак не наберусь мужества подойти к Наоко после нашей стычки – и в то же время не могу отвести от нее глаз. Чем дольше мы в одной лодке, тем более я чувствую обязанность постоянно знать, где она, как она. Я должен обеспечить ее безопасность. Прошло столько лет, однако я не понимаю, что буду делать, если с ней случится несчастье.

Следы вели из лагеря наверх – следы странные: вот вроде бы прошел человек с костылем, а рядом с ним проскользило тело могучего зверя. Понимаю, мои слова прозвучат нелепо, тем не менее я сказал бы, что Джет и чудовище ушли в ночь бок о бок, едва ли не держась за руки.

Тело Сэндерсона мы тоже не обнаружили.

Я с ним даже ни разу не удосужился поговорить – так погрузился в собственные проблемы, что не воспринимал рядового как личность, как человека. С самого начала восхождения солдаты вели себя тихо, трудности переносили стоически и больше держались особняком, разве только Паркер, упокой Господь его душу, как-то проявлял свою индивидуальность. Мы, в свою очередь, не обращали на них никакого внимания, воспринимая присутствие молчаливой троицы как должное. Они за нас сражались, обеспечивали нашу безопасность, и вот двое из трех мертвы.

Последний из них, Миллер, по-моему, не сказал ни слова с момента гибели Паркера, и я решил вечером с ним заговорить, познакомиться ближе.

– Мы должны найти Джета, – заявил Страж, изучая следы на снегу. – Судя по всему, эти твари намерены прикончить нас одного за другим…

– Не похоже, чтобы Джет сильно сопротивлялся, – мрачно заметил Томас, засунув руки глубоко в карманы теплой куртки.

– Так или иначе, мы обязаны что-то делать, – покачал головой Страж.

– По-моему, решение очевидно, – подал голос стоящий чуть позади Беттан. – Гляньте на след: он ведет к верхнему лагерю. Они идут туда, куда мы так и так собирались. Как считаете, зачем?

– Чудовище вознамерилось разорить нашу последнюю стоянку, – вздохнул Страж, обернувшись к Беттану, и, потерев лоб, скривился. – Я сразу сказал, что надо повесить на каждого электронный браслет, но Палмер воспротивилась – мол, людям не понравится. И что теперь?.. Никто никуда не пойдет, пока я не распоряжусь. Никто, ясно? – повторил он, сжав огромные кулаки.

Все промолчали, ошеломленные внезапной сменой поведения всегда спокойного и уравновешенного Стража. За все время он ни разу не повысил на нас голос.

Я невольно вспомнил свой спор с Наоко, потом вспылившего на совещании Джета. Возможно, на него повлиял стресс или потеря товарища по команде? Или личность молодого химика что-то изменило?

А не меняюсь ли часом и я?

Страж с грозным ворчанием развернулся и вышел, хлопнув дверью.

Утром Палмер объявила, что мы в полном составе выдвигаемся в верхний лагерь под предводительством Беттана. Страж добавил: если в пути заметим Джета, за ним отправится именно он.

Никто из членов экспедиции спорить не осмелился.

Мы провели короткую церемонию похорон Паркера и Сэндерсона, то есть их останков. Страж произнес несколько прощальных слов, унесенных в сторону ледяным ветром, и парни заняли свои ледяные могилы. Я быстро понял смысл этого выражения: тела просто сбрасывали в ближайшую глубокую расселину. Местность была слишком суровой – тут приличную яму не выкопаешь, а кремировать не получилось бы из-за разреженной атмосферы.

Беттан предупредил нас: нельзя игнорировать даже самые незначительные признаки горной болезни. Из-за исчезновения Джета нам придется идти с опережением ранее определенного графика, поэтому риск возрастает, заявил он. Если честно, Хэтти, я уже не могу тебе точно сказать, сколько времени мы провели на горе. Даже это письмо я датировал более или менее наугад. Когда я написал последнее? Четыре дня назад? Или пять?

Что от меня скрывают наши вожаки?

Мы тепло оделись и положили в рюкзаки только самое необходимое. Ношу Сэндерсона распределили между опытными альпинистами – Палмер, Стражем, Беттаном и Миллером. Пришлось тащить на своем горбу палатки – не в пример меньше тех, в которых мы спали в среднем лагере. В верхнем удобств такого рода не имелось. Увы, часть припасов и горючего мы оставили на месте стоянки. Палмер заверила нас, что в верхнем лагере будет кое-какой провиант. В любом случае нас стало меньше; соответственно, большого количества еды уже и не требовалось. Я тихо радовался: слава богу, не мне довелось заниматься мрачными подсчетами. На самом деле мы страшно вымотались и