– Джет, мы здесь всего четыре дня.

– Что?

Он отмахнулся, не желая ничего слушать. Все понятно – стресс, сильнодействующие препараты, высокогорье.

– Дайте мне какую-нибудь деревяшку, чтобы я смог передвигаться. И оставьте меня в покое, Гарольд.

Теперь он сидел в лаборатории с хмурой миной, скрестив руки на груди и пристально наблюдая за существом, будто смотрел на бомбу с часовым механизмом.

Остальные тоже не сводили глаз с чудовища. Тяжелая туша, неподвижные желтые глаза, свисающие со стола щупальца… Раны на теле сочились желто-зеленым гноем, а кожа отсвечивала – вероятно, из-за покрывающего ее тонкого слоя слизи. Щупальца почти незаметно вздрагивали, напоминая: тварь еще жива. В помещении воняло рыбой.

Палмер переступила с ноги на ногу, потерла плечо, размяла шею и спросила:

– Итак, что нам известно?

– Во-первых, отсутствует четкая граница между телом и головой, – заговорила Полина, ткнув указкой в середину туши. – Похоже, они объединены, и глаза расположены в центре туловища. Как видите, четыре глаза расставлены в виде правильного квадрата. Это чрезвычайно редкое явление. На нашей планете известно единственное четырехглазое животное – бесчелюстная минога.

Я стоял, держа правую руку в кармане. Мне удалось ее отогреть, однако на коже появились характерные пузыри. Чувствительность трех пальцев так и не восстановилась. Я опасался, что ткани отморожены безвозвратно и скоро проявятся первые признаки некроза. Если так, потребуется ампутация, отрешенно подумал я.

Полина обвела указкой среднюю часть туши.

– Судя по всему, рот отсутствует – во всяком случае, он не находится на привычном нам месте. Сперва этот феномен меня озадачил, однако я обратила внимание на щупальца.

Она сделала шаг назад и снова вытянула руку с указкой.

– У этого создания десять щупалец, как я решила их назвать, – каждое в длину не менее десяти футов. Мускулистые, наполненные жидким содержимым. Вероятно, это нечто вроде крови. Все щупальца имеют костные выросты, напоминающие зубы, хотя при ближайшем рассмотрении их состав определяется ближе к окостеневшему коллагену без признаков зубной эмали. Все выросты чрезвычайно острые.

– Мне ли не знать, черт побери, – проворчал из своего угла Джет.

– Под ними расположено множество мелких пор, которые, как я предполагаю, и выполняют функцию рта.

– То есть эта тварь пыталась меня съесть? – скривился Джет. – Вот, значит, что случилось с рукой Паркера…

– Я всего лишь выдвигаю гипотезы, – покачала головой Полина. – Сейчас наш пленник, судя по всему, находится в полукоматозном состоянии. Мы не знаем, что тому виной – попавшие в него пули или сильные транквилизаторы, которые я ввела. Раны, по моей оценке, затягиваются гораздо быстрее, чем у человека.

– О, – вздохнул Джет. – Великолепно! Просто великолепно…

– Мистер Таулз, – вмешалась в разговор Палмер, – прошу вас повременить с комментариями до конца доклада.

– Нет, пусть говорит, – возразил Томас. – Он прошел через настоящий ад. Учитывая, что случилось с Паркером, Джет чудом остался жив.

– Вашим чертовым чудесам место в церкви, – сплюнул Джет.

Томас неловко затоптался, шокированный грубостью коллеги.

– Первые же пробы подтвердили мои подозрения, – продолжила Полина, не обратив ни малейшего внимания на спор. По всей видимости, ее не волновало ничего, кроме разгадки тайны, и она не сводила глаз с лежащего на столе монстра. – Так вот, генетический код, обнаруженный в образце, совпадает с двуспиральной структурой РНК, которую мы впервые встретили у микробов. Полагаю, вывод напрашивается: кем бы ни являлся наш непрошеный гость, он не проходил привычным путем эволюции от тех форм жизни, что нам известны – или предположительно известны – на планете Земля.

Я украдкой поглядывал на Наоко, однако та рассеянно смотрела вдаль, поглощенная собственными мыслями. Интересно, о чем она думает?

Охваченный энтузиазмом Томас подался вперед.

– Откуда же это существо? И, если у него нет земных предков, почему оно так смахивает на гигантского ходячего осьминога?

– Не могу вам ответить. Следует полагать, что блоки, служащие строительным материалом для жизни, изменчивы, тем более у нас имеются данные, подтверждающие подобную гипотезу. Допустим, эволюция – величина постоянная. Тут ведь простая математическая логика: все живые создания, проходящие через этапы рождения, воспроизводства и смерти, обязательно должны пройти процесс эволюции. Мне пока не удалось уверенно идентифицировать у нашего существа органы размножения, хотя возможен и партеногенез. Вижу ключевой фактор: встреча с существом с настолько сложной организацией предполагает две возможности.

Полина загнула указательный палец.

– Итак, первая: внеземное происхождение. Это совершенно чуждая нам форма жизни, эволюционировавшая в других мирах и пришедшая на Землю совсем недавно. Именно поэтому мы до сих пор не видели ни одной особи.

Загнув средний палец, она продолжила:

– Вторая возможность: совершенно особенная форма жизни существовала на нашей планете миллионы лет, причем совсем рядом с нами, однако мы не имели о ней ни малейшего понятия. На данной стадии я не готова сказать, какая из версий более правдоподобна.

Страж сосредоточенно сморщил лоб и поднял руку. Полина кивнула, приглашая его высказаться.

– Какова вероятность, что эти создания вновь на нас нападут? Насколько они разумны? Какие меры предосторожности нам следует принять?

– Не знаю, – коротко ответила Полина и уселась на место.

В вагончике повисла тягостная тишина. Нас пробрало ощутимым холодком, и к рыбной вони вдруг примешался другой запах – дикий и густой, будто повеяло свирепым горным ветром. Должен признаться: меня потряхивало от адреналина. Я чувствовал – мы на грани одного из величайших открытий всех времен, хотя и не знаем частностей. Слишком много было неизвестных, и я начал беспокоиться: доживем ли мы до полной разгадки?

– У меня есть пара идей, – раздался голос из угла, и я едва не подпрыгнул от неожиданности.

Качающийся на стуле Йон по-прежнему был тепло укутан, лишь в узком промежутке между шарфом и шапкой блестели карие глаза и виднелась полоска загорелой кожи. Мне пришло в голову, что я до сих пор не слышал от него ни слова. Голос у Йона оказался легким, мальчишеским, едва ли не детским. Странный выговор – вроде бы и английский, но в то же время без четко выраженного акцента: наш антрополог мог быть родом откуда угодно.

– Слушаем вас, мистер Зурами, – сказала Палмер.

Йон склонил голову к плечу.

– Если уж мы заговорили об эволюции, давайте не забывать и о разуме, – заявил он, оттянув вниз шарф и продемонстрировав нам широкую улыбку. Помолчал, собираясь с мыслями, и продолжил: – Следует полагать априори, что разум – неотъемлемая характеристика эволюции. Это свойство приобретается в процессе развития вида.

– Да, понятно, – нахмурился я. – Это давно доказано. Стоит провести некоторое время в обществе шимпанзе и горилл, и понимаешь, насколько мы похожи.

– Разумеется. Эмоциональная сфера людей и животных имеет поразительное сходство, – слегка