происходили уже не раз. Впрочем, выражение лица Томаса ясно говорило, что потрясение испытал не только я.

Заставив себя посмотреть на монстра, я пробормотал:

– Это оно… оно убило Паркера?

Палмер кивнула, приподняв дробовик.

– С этим пришлось повозиться, но в конце концов мы его уложили.

– Погодите, что значит «с этим»?

– Остальные отступили, – пояснила она. – Сбежали. Мы не знаем, сколько их было – как минимум еще парочка. Надеюсь, смерть дружка заставит незваных гостей дважды подумать, стоит ли возвращаться.

Чудовище вдруг издало нечеловеческий звук и забилось, перекатываясь по льду.

Дробовики, как по команде, взметнулись в воздух, и вся наша группа отскочила назад. Все, кроме Полины, сделавшей шаг вперед и склонившейся над тушей.

– Похоже, убить его не удалось…

Воскресенье, 27 января 1991 г

Раннее утро

Средний лагерь

Дорогая Хэтти!

Очевидно, мы открыли нечто совершенно новое, а может – наоборот, фантастически древнее. Чем дольше я сижу на горе, тем сложнее почувствовать разницу. Порой минуты тянутся бесконечно, и мои долгие труды, когда я пишу или занимаюсь исследованиями, на поверку занимают лишь миг, отмеренный стрелкой часов. Бывает и по-другому: если не обращаешь внимания на время, оно пролетает совершенно незаметно.

Сперва я списывал этот феномен на собственную дезориентацию, на воздействие непривычной высоты на мозг. И все же то и дело я слышу слова Наоко: Следи и за секундами, и за минутами, потому что они следят за тобой…

На следующее утро после кошмарной ночи поверженное существо доставили в импровизированную лабораторию Полины – такой же вагончик, в котором мы проводили совещания, только напичканный оборудованием. Там, где у другого в помещении образовалась бы неопрятная свалка, у Полины царил порядок. Вдоль задней стены стояли собранные из ящиков картотечные шкафы, и для всего необходимого – микроскопов, скальпелей и блокнотов – она отвела свое место.

И все же лаборатория не была рассчитана на столь огромный экспонат. Мы тащили чертову тушу по льду вшестером, соорудив сани с брезентовым ложем. Внутри она заняла почти все свободное место, распластавшись на столе, поскрипывающем под непомерным весом. Длинные щупальца тянулись во все стороны, сворачиваясь кольцами в углах вагончика.

Полина оказалась права: чудовище не умерло, хотя и было тяжело ранено. Вероятно, оно находилось в бессознательном состоянии или в подобии комы, хотя я понимаю, что сравнивать физиологию настолько чуждого существа с человеческой бессмысленно. Известная мне медицинская лексика не распространяется на невероятные формы жизни.

В данном случае я не готов относиться к определению «невероятное» легкомысленно.

В полдень мы скучились в вагончике вокруг монстра. До обеда каждый из нас пытался хотя бы минутку побыть наедине с добычей – посмотреть, пощупать, осознать, что оно значит для науки. Так или иначе, мы – научная экспедиция, и, несмотря на различия в опыте и отношении к Всевышнему, всем нам свойственно одно качество: любопытство. Любому из участников экспедиции хотелось совершить единоличное открытие.

Полина встала с другой стороны стола, почти скрывшись за необъятной тушей. Согнувшись над микроскопом, она время от времени делала пометки в блокноте. Вокруг лежали снимки, запечатлевшие чудовище с разных ракурсов. Остальные члены группы теснились в углах вагончика – Палмер и Страж напротив друг друга, Томас, Йон и Наоко – тесным кружком, прижавшись спинами к стенке. Отсутствовал лишь Беттан. Бог знает, чем он занимался.

Миллер и Сэндерсон патрулировали периметр лагеря с оружием наизготовку. Несмотря на гибель Паркера, оба держались стоически и своими обязанностями не пренебрегали.

Мы с трудом втащили в лабораторию Джета – уж очень сильно он настаивал. Я все утро ухаживал за ним, перебинтовывая раны. Умудрился составить из наличествующих препаратов комбинацию, компенсирующую потерю крови, и все же энергетический дефицит наверняка затронул внутренние органы.

У него огромная рана на ноге: тут и множественные переломы берцовой кости, и раздробленная лодыжка. Икроножные мышцы разорваны в клочья. Видимо, я обнаружил Джета сразу после нападения чудовища, и просто чудо, что удалось остановить кровотечение, – ведь в условиях высокогорья кровь разжижается.

Остальные повреждения – по большей части мелкие порезы. Спасибо многослойной одежде, все эти раны носят поверхностный характер и со временем заживут. Увы, с ногой все гораздо хуже. Открытые переломы я туго забинтовал, однако потребуется протезирование, иначе Джет никогда не сможет ходить.

Излагая ему свой прогноз, я не знал, какой ждать реакции. Мне приходилось иметь дело с пациентами, напоминающими Джета, – неисправимыми оптимистами. Как правило, они воспринимают слова врача стойко, приспосабливаются к новой реальности и вносят коррективы в свое видение дальнейшей жизни после хирургического вмешательства. С Джетом вышло иначе: он разгневался.

– Что за чушь!

– Слушайте, я понимаю, такие новости принять непросто, но вы сильный человек, вы…

– Вы понятия обо мне не имеете! – бросил он с исказившимся от злости лицом.

Я нахмурился. Да, наивно было ожидать от Джета оптимистического настроя и стойкости. Я знал его лишь несколько дней, и он произвел на меня впечатление неизменно жизнерадостного парня, но сегодня передо мной сидел человек на пару десятков лет старше. Почти незаметные морщины на лице углубились, словно всю свою предыдущую жизнь Джет только и делал, что хмурился. Вероятно, на его настроение повлияли ударные дозы обезболивающих, однако дело было не только в этом. Складывалось впечатление, будто ночью моего пациента подменили.

– Могу доставить вас в лабораторию, если хотите, – развел я руками. – Томас поможет. Конечно, мы не хотим, чтобы вы пропустили процесс идентификации этого существа.

– Нет, – тихо, но яростно возразил Джет. – Я дойду туда сам, как и все остальные.

– У вас искалечена нога. Вы не в силах передвигаться самостоятельно.

Он презрительно искривил губы.

– Так сделайте мне костыль, или я, черт возьми, допрыгаю на одной ноге! Не позволю нести меня на носилках, как покойника!

Я положил руку ему на плечо.

– Не нужно торопить события, Джет. Людям, недавно ставшими инвалидами, свойственно…

– Я вам не чертов инвалид! – Он скривился, закусив губу. – Я не инвалид…

– Да-да, конечно, – ответил я, стараясь не повышать голос. – И все же вам придется смириться со своим положением. Разумеется, если вы добавите немного позитивного настроя, который был вам…

– Считаете, это так легко? С тех пор как мы очутились на горе, я изо всех сил старался… – Джет прикрыл глаза и наклонил голову, словно его одолел приступ мигрени. – Здесь плохое место, Гарольд. Знаете, как изматывает, когда прикидываешься, что все отлично? Ничего хорошего в нашей ситуации нет, и не требуйте от меня вести себя нормально. Мы не видели ничего нормального уже пару месяцев.

Я смотрел на него, разинув