Она подняла взгляд к потолку и уставилась на него вдруг остекленевшими глазами, будто пытаясь найти определенное созвездие среди скопления звезд. В лагере снова послышался шум.

– Я раньше видела одного из них.

– Кто этот человек?

Наоко по-прежнему не сводила взгляд с потолка.

– Это был ты, Гарри.

– Что?

Я сжал ладонь Наоко, и перед мысленным взором мелькнул ее кровоподтек, возникший еще до того, как она получила удар от Беттана. Потом всплыло воспоминание о предсказывающем будущее Джоне, о лицах, молодеющих за одну секунду…

Да что это за место такое?

Крики снаружи не умолкали, и, хотя слов я разобрать не мог, в голосах явно звучали паника и смятение. Ветер усиливался и уже ревел, заглушая все на свете.

– Знаешь, я на самом деле испытала облегчение, – продолжила Наоко, по-прежнему глядя куда-то вверх. – Сначала решила, что это один из них.

Я со свистом втянул воздух.

– Из них? Ты о ком?

– О членах первой экспедиции. Ну, до того, как они… ушли.

– Что значит «ушли»? – настаивал я. – Ты хочешь сказать, что они еще живы?

– Следи за секундами, Гарри. Следи за минутами. Они могут изменить свой ход, когда ты отвлечешься. Тик-так, тик-так. – Снаружи ударил выстрел, и Наоко резко опустила голову. – Они здесь!

Я отполз назад и извернулся, нащупывая замок на стенке. Открыв его, высунул голову наружу и вгляделся в темноту.

Сперва увидел лишь белую круговерть – началась снежная буря. В лицо ударил ветер с хлопьями снега. Я зажмурился, опустил со лба очки и натянул балаклаву.

Вокруг слышался лишь оглушающий, сбивающий с толку свист. Белый снег, за ним – сплошная чернота, с которой не справлялись освещающие лагерь фонарики.

Снова раздался крик – и тут же захлебнулся, унесенный мощным порывом. Я посмотрел влево – вроде бы кричали в той стороне, хотя наверняка сказать было нельзя.

Я стоял на месте, тяжело дыша. Попытался крикнуть в ответ, однако и мой голос без труда поглотила буря. Я высунулся дальше из палатки и закрутил головой.

– Эй!

Мимо мелькнула тень. Один из наших? Нет, слишком стремительные движения, да и похоже, скорее, не на человека, а на длинную веревку или на угря. Я снова отпрянул, гадая, не померещился ли мне странный силуэт.

Нырнул в палатку и обратился к Наоко:

– В палатке опасно, лучше перебраться в один из вагончиков. Пойдем, Наоко, тут творится что-то неладное!

Едва договорив, я ощутил всем своим существом – не просто неладное, а очень, очень плохое.

– Слишком поздно, Гарри, – прошептала Наоко и невозмутимо вернулась к своей нэцкэ.

По лагерю пронесся очередной крик. Что-то случилось, и мне необходимо было выяснить, что именно, – на кону стояли наши с Наоко жизни. Приведя в порядок экипировку при тусклом свете лампочки, я поправил налобный фонарик и вытащил из кармана более мощный, ручной.

– Наоко!

Она вновь повернулась ко мне спиной.

– Господи, Наоко! – взмолился я. – Если ты сейчас не пойдешь со мной, хотя бы обещай, что не тронешься с места.

Она даже не посмотрела в мою сторону.

Я бросил на нее последний взгляд, выругался и нырнул в темноту.

Увы, это была ошибка. Ветер крепчал, буря набирала силу. Оба фонарика оказались совершенно бесполезны – капля света в бесконечном океане тьмы и снега. Сделав всего несколько шагов, я заблудился. Уже не понимал, в какой стороне моя палатка, где центр лагеря.

Развернулся к палатке Наоко, однако ночь поглотила и ее.

Я заковылял вперед, морщась от боли, когда колючие снежинки жалили шею, лицо и пальцы – в любой обнаженный участок кожи впивались тысячи ледяных игл. Вскоре мои руки совсем потеряли чувствительность.

Грохнул новый выстрел, на этот раз точно за спиной, и куда громче, чем первый.

Я крутанулся на месте. Что делать? Идти на звук или бежать назад? Несмотря на опасность и овладевшую мною панику, звук выстрела был единственным реальным ориентиром в черной пустоте.

Я осторожно двинулся в ту сторону и наконец расслышал голоса. Сквозь рев бури до меня вновь донеслись крики, и я ускорил шаг. Фонарик выпал из онемевшей руки и заскользил по льду. Я обвел круг жалким лучиком налобного фонаря и бросился бежать сквозь ночь, отчаянно надеясь увидеть хоть что-нибудь, кроме снега, льда и сплошной черноты. Попав ногой в трещину, оступился и полетел лицом вниз. Падение на твердый лед вышибло из меня дух. Застонав, я перевернулся, скользя по снегу и камню; в нос ударил острый, отдающий железом запах.

Именно в этот миг отказал налобный фонарь.

Я сел и яростно ударил себя по лбу. Раз, другой… Наконец лучик снова вспыхнул.

Не пытаясь встать, я бросил взгляд на руки, затем на снег, в котором сидел. Сперва впал в замешательство, обнаружив новый цвет – не белый и не черный.

Красный…

Я сидел в луже крови.

Среди скал эхом заметался отчаянный вопль.

Фонарик вновь погас, и все погрузилось в кромешную тьму.

Я словно угодил в абсолютную пустоту: ничего не видно, не слышно, лишь фоном шумит ветер. Совершенно окоченев, я уже не чувствовал жгучих уколов мороза; единственным реальным ощущением остался хруст ледяной корки под руками и коленями.

Я пополз вперед, то и дело поскальзываясь и воображая, что гора – на самом деле огромное кровавое озеро, затягивающее меня внутрь. Еще чуть-чуть, и я утону.

Не знаю, как я не утратил способность двигаться. Никаких ориентиров – так можно уползти куда угодно и в итоге свалиться в расселину.

И все же мною владела настоятельная потребность ползти дальше. Именно в тот момент я осознал нечто удивительное. Первый приступ паники отступил, остались лишь страх и иллюзия полной слепоты. Тут-то на меня и обрушилось страстное желание жить.

Оно пронзило мозг, вспыхнув огнем, которого я не знал уже много лет. Пойми меня правильно, Хэтти: я никогда не хотел умереть. Но, боже ты мой, как же давно я не испытывал такой невероятной тяги к жизни!

Нет, это еще не конец! Я не покину наш мир в то время, когда многое для себя решил! Я должен помочь Наоко и разгадать загадку проклятой горы.

Я выживу!

Позади, сквозь снежный буран, пробился сноп света, словно маяк в темноте. Я резко обернулся и закрыл руками глаза – так нестерпимо засиял рядом чей-то фонарь. Крепкая рука схватила меня за воротник и дернула вверх.

– Немедленно возвращайтесь в свою палатку, Гарольд! – сурово сказала Палмер.

В свете ее налобного фонарика я заметил, что она вооружена дробовиком. Подле нее стоял один из рядовых