– Верно, Санти.

– Зачем она их делает?

Я наклонился к нему, и мы оказались лицом к лицу.

– Представь себе зернышко. Зернышко – потрясающая штука; в нем заложена вся генетическая информация. Оно – концентрированное маленькое изображение растения, заключающее в себе его историю, эволюцию, сам смысл существования. Таковы и нэцкэ твоей мамы. Они содержат эссенцию памяти о том, что в конечном итоге привело ее к нам – о предках, о родине, о матери.

Санти некоторое время серьезно изучал картину, а потом подошел ко мне, взял за руку и одобрительно кивнул.

В следующем зале мы заговорили о скульптурах, и я, вдохновившись, купил ему в сувенирном магазине книгу о Джакометти. Вернувшись домой, Санти устроился у меня на коленях и озадаченно уставился на странные фигуры на иллюстрациях.

– Что он хотел этим сказать?

– Так он изобразил людей, – улыбнулся я. – Эти скульптуры выставлены во множестве галерей по всему миру. Есть маленькие, есть и большие – гораздо выше меня.

– Они такие…

Санти запнулся, не находя нужного слова.

– Долговязые? Дело в том, что скульптор не пытается показать, как люди выглядят внешне. Его интересует внутренний мир.

Санти наклонился, прижавшись ко мне своим худеньким тельцем, и напряженно уткнулся в книгу.

– Но… у них такие маленькие головы… Кажется, будто они где-то далеко, затеряны в пространстве. Такие одинокие… – закончил он, перелистнув несколько страниц.

– Так и есть, Санти, – кивнул я. – Они и вправду очень одиноки.

Он уставился на последний лист, где была изображена высокая, чрезвычайно худая фигура, напоминающая стебель и невесомая, как привидение. Она словно не принадлежала нашему миру. Санти бессознательно тронул меня за руку, не сводя глаз с иллюстрации, и через несколько секунд резко, решительно кивнул.

Когда в галерее Тейт открылась выставка Джакометти, я взял отгул на работе, чтобы отвести туда Санти. Он блуждал по залам, очарованный работами мастера. Потом мы вышли во внутренний дворик, и я сам ахнул от изумления. Перед нами стояло огромное произведение под названием Grande femme II – веретенообразная женская фигура на несколько футов выше, чем обычный человек. Попробуй найти ее фотографию, Хэтти. Впрочем, вряд ли она передаст грандиозность замысла. Когда не видишь воочию нависающую над тобой скульптуру с неясными чертами лица, трудно ощутить высший смысл исходящего от нее одиночества, заполняющего все пространство вокруг.

Хотя во дворике было не меньше сотни человек, я, глядя на унылую, устремленную в небо фигуру, вдруг полностью проникся ее тоской.

Санти схватил меня за руку. Покосившись на него, я заметил полные слез глаза. Сморгнул сам, почувствовав на веках влагу, и наклонился к Санти. Он прильнул ко мне всем телом.

– Все хорошо, папа, – пробормотал он. – Мне иногда тоже бывает одиноко, а потом я вспоминаю, что у меня есть вы. Тебе тоже помогает, если ты вспоминаешь обо мне?

– Помогает, Санти. – Я обнял его, не сумев сдержать широкую глупую улыбку. – Правда, очень помогает.

Когда мы вернулись домой, Наоко не было – пошла по магазинам. Мы с Санти уселись у камина и достали инструменты для резьбы. Работали медленно и аккуратно, причем инициативу я отдал сыну, и в итоге вырезали свою первую нэцкэ. Сперва задумали сделать ее в образе только что увиденной скульптуры, однако в процессе она обрела иные очертания. Вместо резких линий и скрытого языка тела у Санти получилось нечто внешне похожее, но открытое, теплое и умиротворяющее. Там, где Джакометти оставил грубую необработанную поверхность, Санти украсил ее маленькими кружка`ми.

Наоко, войдя в квартиру с сумками в руках, в нерешительности остановилась на пороге гостиной. Мы как раз только закончили и сидели посреди ее инструментов. Я на секунду заволновался – не переступили ли мы с Санти невидимую черту?

– Чем занимаетесь? – осторожно спросила Наоко.

– Санти сделал для тебя нэцкэ, – объяснил я и подтолкнул его – покажи, мол.

У Наоко, похоже, перехватило дыхание.

Санти улыбнулся и вручил ей фигурку.

– Ты делаешь черепашек для бабушки, чтобы она тебя не забыла. А я вырезал фигурку, похожую на деревянные скульптуры чемамюль [9] – как в книжках, которые ты мне читаешь, – чтобы ты меня не забывала.

Наоко сжала нэцкэ в руке, внимательно ее рассмотрела и вдруг часто заморгала, вытирая прокатившиеся по щекам слезы.

Я поднялся и подошел к ней.

– Все в порядке, – всхлипнула она, взяв меня за руку и обняв Санти. – Я просто… я так вас обоих люблю!

Я тогда понял, что без Санти вряд ли сам решил бы вырезать нэцкэ для Наоко. И в голову не пришло бы. Само это слово, как она потом рассказала, состоит из иероглифа «нэ», означающего «корень», и «цкэ» – «прикреплять». Обнимая членов своей маленькой семьи, я проникся смыслом этого понятия: корней, уходящих глубоко в сердце и привязывающих меня к миру.

Я сделал пару шагов вперед, надеясь, что она меня все же слышит.

– Наоко…

Она не ответила, полностью сосредоточенная на своем занятии.

Ее руки двигались совершенно бесшумно, скользя по деревянной фигурке. Лампочка бросала желтые отблески на брезентовые стенки, и в углах танцевали тени.

Я приблизился к Наоко и положил руку ей на плечо. Она отскочила в другую сторону палатки, и ее лицо исказилось от страха.

– Все хорошо, – пробормотал я, подняв руки ладонями вперед. – Все в порядке, Наоко, это я.

Она долго смотрела на меня, в замешательстве сдвинув брови, и я испугался: как бы снова не закричала.

– Что ты здесь делаешь? – спросила Наоко, упершись взглядом в пол.

Вопрос прозвучал словно обвинение.

Я покачал головой, удивленный ее резкостью.

– Э-э… так, ничего.

– Нет, – низко и мрачно произнесла она. – Нет, это неправильно. Что значит «ничего»? Ты ведь зачем-то пришел?

Я глубоко вздохнул.

– Ты многое пережила, и я просто хотел проверить, в каком ты состоянии.

Наоко с раздражением цокнула языком.

– Не делай из меня дурочку, Гарри. Ты работаешь на них?

– На них? – переспросил я. – На кого именно? Понятия не имею, о чем ты.

Она хрипло рассмеялась – мне даже показалось, что закашлялась.

– Что ты хочешь сказать? Просто возник на горе, соскучившись по бывшей жене? Решил сделать приятное?

Я отступил, нахмурившись.

– Я согласился на работу на объекте, потому что знал: ты здесь и ты не в форме. Хотел помочь.

Наоко презрительно отмахнулась.

– О да, красиво. Появился, чтобы прийти на выручку и выглядеть героем. Не рассказывай, будто ты прилетел из-за меня, Гарри. Это ведь не так. Тебя пригласили, и ты согласился на участие в экспедиции ради себя. Так получилось, что я тоже в деле.

Я насупился, пытаясь разобраться в