я. – Эйнштейн утверждал: по мере приближения к черной дыре время замедляется или даже останавливается из-за огромной силы тяжести. И действительно, чем ближе вы к телу, обладающему высокой гравитацией, тем медленнее идет для вас время. Пусть на бесконечно малом уровне, технически то же самое происходит с людьми, стоящими на земле, по сравнению с теми, кто находится на верхних этажах небоскребов. Они живут быстрее, потому что отдалились от поверхности планеты.

– Черт, помню, когда первый раз услышал эту теорию! – обернулся ко мне Джет, и в его глазах мелькнуло детское изумление. – Она до сих пор занимает мои мысли. Все-таки Вселенная – чертовски крутая штука!

Я невольно улыбнулся его наивному оптимизму: Джет сохранил способность радоваться странным фокусам нашего мира. На минуту он напомнил мне о Санти и удовольствии, с которым тот познавал всякие мелочи. Увы, при воспоминании мой ум начала заволакивать тяжелая черная пелена.

В комнате вновь повисло молчание. По-прежнему постукивала дверь под яростными порывами ветра.

– Итак, – нарушил тишину Томас, – либо мы движемся со скоростью света, либо где-то рядом черная дыра. Интересно… Что насчет предсказания будущего?

– Ну, тут сложно предположить что-то определенное, – ответил я, стараясь сосредоточиться. – Слишком рано делать выводы.

Я задумался о видениях: Наоко с синяком на лице, люди на леднике… Ни о том, ни о другом упоминать пока не хотелось. Мне внушало тревогу поведение Палмер и Стража. Сперва следовало поговорить с Наоко.

Полина поднялась со стула, раскрыла на столе ноутбук и подсоединила к нему проектор. Тот мигнул и тут же отключился. Она раздраженно забормотала по-русски и хлопнула по компьютеру ладонью. Проектор ожил.

Знаешь, Хэтти, пока припоминаю и описываю для тебя свои впечатления, вдруг пришло в голову: наш антрополог, Йон, с самого начала совещания не промолвил ни слова.

Полина криво усмехнулась.

– Кому как, а для меня важны микробы. Я внимательно изучила их состав на горе. Микробам часто не придают значения – они ведь настолько малы, а стало быть, совершенно недостойны внимания. Высокомерная глупость! Именно бактерии и микроскопические формы определяют состояние окружающей среды, из-за них мы выглядим так, а не иначе, они направляют эволюционные процессы и создают условия для развития сложных биологических видов. Тому, кто желает получить ответы на вопросы нашего бытия, необходимо начать именно с микробов.

Она нажала клавишу на ноутбуке, и на экране появились фотоснимки окружающего нас ландшафта.

– Первым делом я взяла пробы снега, горных пород и воздуха. Разумеется, ни флоры, ни фауны на такой высоте нет. Естественно, мне следовало убедиться, что микробы в образцах не имеют отношения к тем, что мы могли сюда занести. Меня интересовала только среда, присущая именно нашему объекту исследования. Поэтому я уходила от лагеря гораздо дальше, чем кто-либо из вас, и получила весьма любопытный материал.

Полина вновь щелкнула по клавише, и на экране высветился следующий слайд.

– Вот биологический материал микроба, напоминающего обычных простейших одноклеточных – свободно живущих эукариотов, причем необязательно паразитов.

Я не сразу понял, что вижу на экране. Остальные участники совещания, не имеющие базовой подготовки в области биологии, лишь хмурились, недоуменно крутя головами.

– Это ДНК? – наконец спросил Томас, внимательно разглядывая едва различимый узор на темном фоне.

– Не совсем, – покачала головой Полина. – Это образец под электронным микроскопом. Мне необходимо направить его в нижний лагерь, а затем получить снимок уже в приемлемом для изучения виде.

Я впился глазами в экран.

– Но здесь… что-то странное.

Полина улыбнулась и объяснила:

– Это рибонуклеиновая кислота, представленная в виде двойной спирали, – базовое хранилище генетической информации обитающих на горе микробов. Больше пока ничего сказать нельзя – требуются дополнительные исследования.

Пожав плечами, она села.

У меня перехватило дыхание, а сердце сковало ледяной коркой.

– Это невозможно, – замотал головой Джет.

Я обвел взглядом присутствующих. Похоже, все раскололись на два лагеря – одни слушали разинув рот, другие были в полном смятении. Одни поняли подоплеку слов Полины, а для других ее выкладки стали пустым звуком.

Первым снова заговорил Томас:

– Знаете, я всего лишь геолог… Может кто-то растолковать, в чем тут дело?

– Вы ведь в курсе, что такое ДНК? – откликнулся Джет.

– Разумеется, – сдвинул брови Томас.

– Если Полина права… если микроскоп сработал нормально, то строительным материалом эукариотов на нашей горе послужили не ДНК, а РНК – одноцепочечные молекулы. Им не свойственна структура двойной спирали. Они не являются основой создания живого организма. Этого просто не может быть!

– Да, я понимаю, – пробормотал Томас, почесав в затылке. – Странно, очень странно. Однако, учитывая, что здесь вообще происходит, почему у всех вас такой вид, будто вам явилось привидение?

– Потому что основа жизни на Земле – ДНК, – подал голос Джет. – Всей жизни… Фактически ДНК ее и определяет. Были предположения, что РНК могут передавать генетическую информацию, однако реальных примеров так никто и не привел. С таким же успехом, – покачал он головой, – Полина могла рассказать о совершенно чуждой нам жизни на Марсе, но и тогда я ожидал бы увидеть код ДНК. Рибонуклеиновые кислоты – катализатор. Они запускают необходимые для жизни химические реакции, но строительным материалом не являются.

– Не совсем верно, – возразил я, и Джет обернулся. – Например, вирусы. Некоторые из них обладают двуспиральной структурой.

– Вирусы – не живые существа, – запротестовал Джет, указывая на экран. – А Полина говорит о микробах. О жизни, понимаете?

– Стало быть, Полина открыла новый вид? – спросил Томас.

– Нет. То есть да, – ответил Джет. – Собственно, это гораздо больше, чем открытие нового вида – новые виды обнаруживают постоянно. Сейчас мы имеем дело с новым определением жизни как таковой. Я сказал бы… – Он глубоко вздохнул и осел на стуле. – Сказал бы, что мы стали свидетелями величайшего прорыва в области биологии с… даже не знаю, с каких времен, настолько грандиозна находка.

Все замолчали. Каждый реагировал по-своему: Полина была на удивление невозмутима, несмотря на масштабы открытия, Томас хмурился, Йон выглядел ошеломленным, а Палмер и Страж – серьезными. Джет уперся взглядом в пол, что-то бормоча под нос.

– Что? – наклонившись к нему, спросил я. – О чем вы думаете?

– Что касается микробов, я вижу определенный смысл, – сказал он. – РНК менее стабильны. Один лишь радиоактивный распад вряд ли способен поддерживать сложные формы жизни – слишком много требуется энергии. Опять же тут будет большое количество мутаций…

– Да, верно.

– Еще в голову приходит последний всеобщий предок.

– Как?

– Последний всеобщий предок, – повторила Полина. – Да, я тоже об этом размышляла.

– Есть распространенное мнение, что вся жизнь берет начало в одном источнике, – пояснил Джет. – Все формы и виды, от бактерии до страуса и