шагу, я двинулся к концу ледника. Адреналин бурлил в крови, все тело словно простреливали электрические разряды.

Лед лопнул еще в одном месте, и мы быстро принялись карабкаться к выходу, поддерживая друг друга.

Гребень каким-то чудом еще держался.

До каменистой тропы оставалось лишь несколько футов. Томас прыгнул, увлекая меня за собой, и мы, оказавшись в безопасности, упали без сил. За нами в лаз пробрался Страж.

Живы…

Меня омыла теплая волна облегчения.

Я поднялся, чувствуя, как болит все тело, и оглянулся на проход, из которого мы только что вышли. Пытаясь отдышаться, я вдруг замер, заметив на другой стороне ледника две черные точки. Странно… Я нахмурился, разглядывая непонятное явление.

Хотел окликнуть товарищей, однако издал лишь невнятный хрип. В любом случае меня никто не слушал – все отходили от пережитой опасности. Очутившись в безопасном месте, люди наконец отстегнулись от троса и воспользовались минутами отдыха.

Я напряг зрение. Нет, не точки…

Люди.

Два силуэта на льду, лиц не видно за балаклавами.

Каким-то образом они оказались внизу на леднике, и оба задрали головы вверх, разглядывая нас. Один, пристегнутый к веревке, держась за нее, поднялся уже на половину расстояния до утеса.

– Там кто-то есть! – обернулся я к остальным. – Вы видите?

Рядом возникла Наоко. Тихо и как-то отрешенно сказала:

– Я их знаю.

– Что?

Она не ответила, зато сделала несколько шагов вперед, обратно к леднику, откуда мы с таким трудом выбрались.

– Наоко, стой!

Я попытался схватить ее за руку, однако она выскользнула, словно бесплотный призрак. Пошла дальше, не останавливаясь, завороженная видением. Пять шагов, десять… Даже не смотрела, куда ставит ногу.

Не глядя, ступила на трещину во льду, и та начала расползаться. Поверхность ледника раскрылась, и Наоко зашаталась на краю.

Я застыл.

Удержаться было не за что, а инерция не давала ей отступить от пропасти.

Перед ней разверзлась голодная пасть горы.

Прошла буквально доля секунды, и мимо меня метнулась мужская фигура.

Отшатнувшись от неожиданности, я упал на землю. Беттан, все еще обвязанный веревкой, не сбавляя шага, всадил в лед тяжелую кирку и бросился с обрыва в темноту, куда все-таки сорвалась Наоко. Поймав ее в полете, обхватил за талию и изо всех сил толкнул вбок. Веревка туго натянулась, и оба полетели к стене расселины, причем Беттан успел изогнуться так, чтобы принять удар на себя.

На миг они зависли над бездной, и тут я очнулся. Остальные члены группы бросились на помощь, и мы все вместе вцепились в веревку. Тянули долго, и наконец Наоко с Беттаном оказались в безопасности.

Беттан встал, гордо выпрямившись. Ледяной ветер взметнул вверх завязки его капюшона и взъерошил волосы. На секунду мне померещилось, что передо мной – бог горы. Не человек, а всемогущий дух матери-природы. По-моему, он даже не вспотел.

Наклонившись, Беттан помог Наоко подняться.

– Я ведь говорил, – хмыкнул он, – что не потеряю ни одного человека из команды.

Я неловко вышел вперед и положил руку ему на плечо.

– Спасибо… Спасибо, что спасли ее.

Он презрительно глянул на меня и закатил глаза.

– Отвали, слабак.

Мы благополучно прибыли еще до сумерек. На скалистой поверхности было установлено несколько вагончиков и палаток. Средний лагерь уступал размерами нижнему, однако и здесь мы обнаружили все признаки масштабной операции. Каждому полагалась индивидуальная палатка, в вагончиках стояли столы и стулья. Сколько же людей прошло до нас коварным маршрутом? Сколько погибло в пути?

На утро назначили научное совещание. Мы все слишком устали, поэтому вечером собираться были не готовы. Я быстро поел и, удалившись в палатку, хорошенько закутался в одеяла.

Беттан, несмотря на героические поступки, остается полным подонком. И не хочется его ненавидеть, но сделать я с собой ничего не могу.

Не знаю, получишь ли ты когда-нибудь мои письма, Хэтти. Понятно, отсюда отправить их невозможно. Тем не менее я решил продолжать писать – пусть пока лежат. Может, когда встретимся, они станут для тебя отличной историей. Прочтем вместе, сидя у костра, – если я выйду живым из этой передряги.

Надо отдохнуть. Я никому не говорил о людях, которых мы заметили с Наоко на леднике. Не рассказывал ни о мужчине с внезапно помолодевшим лицом, ни о видениях из близкого будущего. Бог его знает, кому здесь можно доверять… Это место давит на рассудок – и высотой, и холодом, и чудовищными масштабами. Не хочу, чтобы члены команды сочли меня ненормальным.

Завтра пообщаюсь с Наоко – что видела она в первой экспедиции? Я докопаюсь до истины.

Я должен.

Похоже, мы здесь не одни…

Пятница, 25 января 1991 г

Ближе к вечеру

Средний лагерь

Дорогая моя Хэтти!

Сегодня ночью мне снилось, будто я падаю. Нет, я не поскользнулся и не потерял равновесие, не оступился и не спрыгнул.

Просто летел сквозь черноту и пустоту.

Было темно, хоть глаз выколи, и я понимал, что падаю, лишь по бьющему в лицо ледяному ветру.

Я падал в пропасть без дна, без конца, не ощущая хода времени. Вечное падение…

Несмотря на полное отсутствие запахов и звуков, на непроглядную тьму, я чувствовал, что лечу не один. Рядом был кто-то еще, хотя и на некотором расстоянии – не дотянешься. Я выбросил руку в сторону, пытаясь коснуться невидимого спутника, однако пальцы сжались в пустоте.

Проснулся задыхаясь, в холодном поту.

Наверное, нам не следовало сюда соваться, Хэтти. Эта гора не для нас.

Научное совещание было намечено на раннее утро. Хотя ночью я вроде бы спал и даже видел сны, полноценно отдохнуть не удалось. Я ощущал смесь усталости, страха и ожидания таинственных событий. Видимо, синдром смены часовых поясов. За последние дни все так перепуталось, что обычный мой суточный ритм нарушился напрочь. Спал урывками, то и дело просыпаясь. Захватывал то час, то два часа сна. Опять же пронизывающий холод – сколько слоев одежды на себя ни напяль, как тщательно ни застегни спальный мешок, все равно всю ночь мерзнут ноги. Надеюсь, тебе даже в самые холодные зимы не доведется пережить подобную пытку, Хэтти. Мы к этому не приспособлены.

Когда живешь в современном мире, начинаешь о многом забывать. Например, мой мозг не ожидал холода, от которого не избавишься поворотом регулятора, и темноты, которую не разгонишь, нажав на выключатель. Я забыл, что такое ветер: постоянный, не прекращающийся ни на минуту, равнодушный к моим ощущениям.

С восходом солнца я вздохнул с облегчением. Зарождался новый день; в голове уже не было вчерашнего сумбура. Страж