ее настроении. Гнев, грубость? Наоко никогда не опускалась до подобного уровня. Возможно, в каком-то смысле это я сделал ее такой своими поступками?

– Ладно, извини, – вздохнул я.

Она фыркнула.

– За что?

Я вдруг утратил дар речи. Как говорить о том, чего избегал вспоминать годами?

– Хотя, знаешь ли, это не имеет никакого значения.

В ее голосе сквозило разочарование.

– Я не хотел причинять тебе боль. Ни сейчас, ни… тогда.

– Когда ты меня бросил?

– Я не хотел, чтобы так вышло, и ты была ни при чем. Все дело в…

Она встала и сделала несколько шагов по палатке.

– Я тебя ждала. Ждала много лет. Надеялась, ты придешь в себя, все преодолеешь и вернешься. Ты так и не появился. Не могу сидеть здесь и видеть, как ты прикидываешься, что прошлого не существует. Не могу!

– Я понимаю.

Мы замолчали. Я уставился в пол. Унижение давило на плечи страшной тяжестью. Наоко больше ничего не сказала – вернулась в свой угол и вновь принялась вырезать деревянную фигурку.

Снова сижу в своей палатке и мучаюсь одним вопросом: что я здесь делаю? Я приехал сюда, чтобы найти Наоко. Став свидетелем смерти Джона, немедленно решил – с Наоко такого произойти не должно, я не допущу. И вот я здесь, а помочь ей не в состоянии. Интересно, чего я ждал?

Пришел, пытаясь предложить поддержку, утешить… А ей, как выяснилось, не нужно ни того, ни другого. Глупец! Думал, сумею стать для нее опорой… Прочный сейф у меня в голове заперт не просто так, и сегодняшнее унижение – лишнее свидетельство того, что происходит, когда я пытаюсь заглянуть внутрь.

Ладно. Если честно, меня заводит гора. Слишком много тут тайн, глупо притворяться перед самим собой. Непонятные фокусы со временем, РНК, люди на леднике… Палмер и Страж скрывают от нас нечто важное, и я не пойму, в чем причина. Опять же Наоко наверняка кое-что знает, но не хочет делиться.

Черт бы все побрал, Хэтти! Я собираюсь вернуться в ее палатку. Поддался прежним чувствам, а ведь я больше, чем бывший муж, – я ученый, и больше такой ошибки не допущу. Все равно доберусь до разгадки проклятой тайны, нравится это Наоко или нет!

Хэтти…

Нет времени! Чертов ветер – холодный, смертельный ветер! Мы потеряли несколько человек, не знаю точно, сколько именно, но этих тварей что-то спугнуло. Стрельба, кровь на снегу, странные существа в ночи! Хочу выбраться из палатки, посмотреть, не могу ли я чем помочь. Слышу отчаянные крики, но их тут же уносит ветер. На моих руках кровь… Они все еще в лагере! Я выхожу. Если когда-нибудь прочтешь мое письмо, расскажи остальным. Сюда приезжать не надо. Не надо…

Суббота, 26 января 1991 г

Средний лагерь

Дорогая Харриет!

Я жив. Вопрос, что это на самом деле значит здесь, наверху. Во всяком случае, сейчас ужасы горы, похоже, мне не угрожают. Прошлой ночью, посреди стужи и тьмы, к нам забрели неизвестные создания. Я в панике набросал тебе короткую записку, но, думаю, отсылать ее не буду. Просто был не в себе.

Не могу сказать, что ступил на новую для меня, неизведанную территорию. Я привык сталкиваться с необъяснимым, находить ключи к разгадке, и все же ставки никогда не были столь высоки.

Вчера вечером я снова отправился к палатке Наоко. Она все еще вырезала свою фигурку и даже не повернула голову, когда я расстегнул замок на палатке и прошел внутрь, намереваясь потребовать ответов. Наоко по-прежнему работала не торопясь и, похоже, немного успокоилась. Некоторое время я наблюдал за ее резцом, ловко снимающим стружку с дерева.

Она медленно подняла голову, и я снова лишился дара речи. С нашей последней встречи прошел всего-то час, но Наоко явно расслабилась. В ее карих глазах уже не пылал гневный огонь, они мягко светились, и я немедленно в них утонул.

– Гарри?

– Да-да, это я.

– Мне привиделось, что ты был здесь, со мной.

Говорила она тихо, еле слышно, и я неуверенно на нее уставился.

– Ну да, я уже заходил. Просто вернулся, чтобы… Ты была так рассержена…

Она помотала головой, словно пытаясь прочистить мозги.

– Не знаю, что я говорила. Не помню. Это все гора, Гарри. Я здесь слишком долго. Потеряла чувство… не знаю, как выразиться. С тех пор как меня спустили вниз, мысли постоянно путаются. И эмоции тоже. Я была на тебя зла и до сих пор сержусь, однако атмосфера горы усиливает чувства стократ. А потом вдруг все проходит, и я не могу сосредоточиться. Вот и сейчас не могу.

Наоко немного помолчала, и я спросил о том, что меня давно мучило:

– Почему ты закричала, когда первый раз меня увидела?

Она нахмурилась и слегка склонила голову набок, словно пытаясь понять, где я нахожусь.

– Так кричат, когда видят труп.

Порыв ветра потряс палатку, и по спине у меня пробежал холодок. Я глубоко вздохнул, стараясь умерить дрожь, и наклонился к Наоко.

– О чем ты говоришь?

– Эта гора, она… Она показывает истину. – Голос Наоко снизился до шепота, и в ее глазах вспыхнул тревожный огонек. – Показывает, как все есть на самом деле и что лежит под поверхностью.

У меня встали дыбом волосы на затылке. Я наклонился к Наоко, опершись рукой о холодный пол.

– Что здесь происходит? Куда делись члены первой экспедиции? Что это за гора? Прошу, Наоко, расскажи мне. Что ты видела наверху, что с вами там случилось?

– Я не помню. Мелькают какие-то обрывки, но в цельную картину не складываются. Тебе… – Она снова помотала головой, будто пытаясь стряхнуть невидимую пелену. – Тебе надо следить за временем. Тик-так, тик-так…

Ее пальцы начали выбивать равномерную дробь.

– Следи и за секундами, и за минутами, потому что они следят за тобой, только ты пока этого не чувствуешь. Если пробудешь здесь еще немного, поймешь.

Наоко нахмурилась и вздрогнула всем телом. Первый раз за все время она говорила нежно, как будто мы вдруг оказались в прошлом, но тихо, и я едва слышал ее за воющим ветром.

– Тебе нельзя оставаться на горе, Гарри. Уходи, пока еще можешь.

Я заскрежетал зубами, разочарованный неясностью намеков. Снаружи послышались крики – вероятно, кто-то обнаружил, что я ушел из своей палатки. Вроде бы раздался голос Палмер, затем Стража. Если я хочу услышать от Наоко правду, времени у меня остается немного…

– Вчера мы видели двух людей на гребне ледника, – настойчиво заговорил я, взяв ее за руку. – Ты