Роберт Бонин умер от цирроза печени в октябре 1980 г. [уже после ареста сына]. Но из жизни Уилльяма он действительно исчез в 1963 г. после развода. Уилльям не поддерживал отношений с отцом; насколько можно судить по известной информации, он его искренне ненавидел.

Уилльям Бонин в возрасте 16 лет.

В период 1961–1965 гг. Уилльям совершал хищения из магазинов, но ни разу к ответственности не привлекался. Его гомосексуальная ориентация сформировалась окончательно — несмотря на запрет матери, он продолжал специфические однополые развлечения с младшим братом, а также приставал с соответствующими предложениями к соседским подросткам. Уже в это время оформилась ориентация Бонина на партнёров моложе его, сверстников или мужчин старше себя он не рассматривал в качестве сексуально привлекательного объекта. Эта фиксация на юношах 13–16 лет сохранилась на всю его последующую жизнь.

Мать, пытаясь преодолеть интерес Уилльяма к гомосексу, познакомила его с девушкой, которую прочила сыну в невесты. Сыночек же хотя и не считал женщин сексуально привлекательными, тем не менее мамочке подыгрывал на протяжении нескольких лет. По-видимому, Бонин уже тогда стал понимать важность демонстрации своей нормальности перед окружающими, а ухаживание юноши за девушкой являлось важным элементом нормального поведения. В документах эту девушку иногда именовали условным именем «Джессика», но настоящие имя и фамилия этой женщины никогда правоохранительными органами не разглашались [в том числе и для того, чтобы не компрометировать её]. Элис, мать Уилльяма, всем рассказывала, что её сынок ухаживал за «Джессикой», и Уилльям перед призывом на воинскую службу даже сделал ей предложение и подарил бриллиантовое колечко, что должно было символизировать серьёзность его намерений.

В военно-воздушных силах, на службу в которые Уилльям был призван осенью 1965 г., его гомосексуальность развернулась во всю ширь! За время 3-летней службы Уилльям поддерживал продолжительные добровольные отношения с несколькими сослуживцами, также он признал, что незадолго до демобилизации дважды насиловал молодых солдат, угрожая им оружием. Это были первые настоящие изнасилования, совершённые будущим убийцей. В период службы Уилльям имел возможность во время увольнительных вместе с друзьями встречаться с женщинами-проститутками, но секс с женщинами вызывал у него только отторжение.

Во время боевых действий в Индокитае Бонин с риском для жизни спас раненого лётчика, за что удостоился государственной награды. Можно сколь угодно негативно относиться к этому человеку, но нельзя отрицать присущее ему личное мужество, проявленное в бою.

После демобилизации Уилльям Бонин сдержал слово, данное «Джессике» до призыва и женился на ней. Брак продлился совсем недолго, буквально 3 месяца, после чего последовал развод. Во время следствия 1980 г. «Джессика» была найдена и допрошена, поскольку детали её интимных отношений с Бонином могли представлять большой интерес для правоохранительных органов. Ничего сенсационного бывшая жена обвиняемого не рассказала. Она настаивала на том, что Уилльям с нею всегда был сдержан и корректен, у него не было сексуальных фантазий, предполагавших связывание, насилие, вовлечение в сексуальную игру других партнёров и тому подобного. «Джессика» очень удивилась тому, что её бывшего мужа подозревали в многочисленных убийствах, ей казалось, что сексуальный садизм Уилльяму неинтересен.

В этом месте заслуживает быть отмеченной способность Уилльяма Бонина мимикрировать и подстраиваться под желаемый образ. Он умел притворяться таким, каким его ожидали увидеть окружающие. Адвокат Хэнсон, работавший с Бонином после его ареста в июне 1980 г., вспоминал впоследствии, что тот хорошо понимал людей и умел находить подход к каждому. То есть он интуитивно чувствовал, каким именно его хотят видеть окружающие и замечательно подстраивался. Когда адвокат входил в камеру, Уилльям всегда поднимался со своего места, крепко пожимал руку, смотрел в глаза, интересовался самочувствием и тем, как идут дела. Он выглядел искренне заинтересованным собеседником, внимательно выслушивал ответы и быстро располагал к себе. В нём не чувствовалось никакой фальши или натянутости — нормальный мужик! О том же самом говорили многие, знавшие Бонина, его описывали как доброжелательного, спокойного и во всём нормального мужчину. Так что жена Уилльяма оказалась не единственной, подпавшей под его обаяние и поверившей убедительности создаваемого Бонином образа.

«Джессику», разумеется, спросили о причине развода, и та ответила, что её не устроила та роль, которую отводил ей Уилльям. Тот честно признался, что является гомосексуалистом и секс с женщиной ему отвратителен, в брак он вступил сугубо из желания угодить матери, желавшей исправить его ненормальное влечение. В действительности же он и не думал отказываться от своих сексуальных наклонностей и предложил «Джессике» полную сексуальную свободу, дескать, она встречается с кем и сколько хочет, а в его жизнь не вмешивается. То есть видимость семейных отношений нужна была ему для успешной социальной мимикрии, создания и поддержания «маски нормальности», призванной обманывать окружающих. Следует сказать, что подобным образом живёт большая часть гомосексуалистов; иногда их жёны знают или догадываются об истинных интересах мужей, иногда же остаются в полном неведении многие годы. Уилльям Бонин, попытавшийся создать семью для сокрытия от окружающих своей истинной сексуальной ориентации, был вовсе не оригинален, до него и после многие миллионы гомосексуалистов по всему миру поступали подобным образом.

Фиктивный брак с гомосексуалистом показался «Джессике» отвратительным, и она отказалась подыграть Уилльяму, хотя в целом относилась к нему очень хорошо. После развода с Бонином женщина потеряла его из вида и не знала, что с ним происходило. Сообщение о том, что её бывший муж после развода совершал нападения на подростков и юношей и привлекался за это к уголовной ответственности, вызвало шок «Джессики». То, что патриот Америки и герой войны оказался отвратительным преступником, плохо укладывалось в её голове.

Сложно сказать, как проводилось бы следствие в отсутствии вещественных улик, доказывающих участие арестованных в убийствах, если бы обвиняемые избрали тактику тотального отрицания вины или отказа от дачи показаний. С большой вероятностью их всех пришлось бы отпустить, за исключением, разумеется, Бонина, в отношении которого имелась хорошая доказательная база по эпизоду, связанному с нападением в ночь на 11 июня [когда Бонин был задержан с поличным в момент нападения на юношу]. Ввиду отсутствия физических улик, очень важно было получить признательные показания от арестованных, но сделать это было исключительно сложно ввиду их настороженности и недоверия правоохранительным органам.

Слабым звеном чудной компании в составе Уилльяма Бонина, Вернона Баттса, Джеймса Манро и Грегори Майли являлся, очевидно, Вернон Баттс. В силу своего, мягко говоря, тугодумия он представлялся идеальным объектом для манипуляций и эмоционального давления. Именно с Баттсом прокурор Стерлинг Норрис работал больше, чем с кем-либо из других арестантов.

Первоначально следствие связывало Баттса с 3-я первыми убийствами [Томаса Лундгрена в мае 1979 г., Марка Шелтона и Маркуса Грабса в августе того же года]. Поскольку Баттс являлся старейшим из друзей Бонина, которых последний уговаривал продолжать совершать убийства, логично было