и полностью устранить угрозу того, что Рошель расскажет полицию правду о своих отношениях с адвокатом. Проделал он это самым радикальным способом, убив Клиффорд.

Кадр из телевизионного репортажа, посвящённого ответам окружного прокурора на вопросы журналистов. Эта ТВ-запись была сделана в начале марта 1989 года, то есть примерно через три недели после помпезного объявления Пиной о предстоящем созыве Большого жюри.

Однако логика событий подталкивала адвоката к тому, чтобы убрать не одного потенциально опасного свидетеля, а всех, кто мог бы сообщить полиции о кокаиновой зависимости Понте. В 1990-е годы в Питере подобную тактику обозначали словосочетанием «почистить поляну». Кенни очень старательно «почистил» вокруг себя, убив даже Нэнси Пайву, которая не являлась проституткой! Но Нэнси работала в офисе адвоката и была в курсе его тайных страстишек, что и обусловило её трагическую смерть. Причём Понте умышленно уводил будущее расследование в сторону, создавая видимость того, что преступления совершаются на сексуальной почве — для этого он раздевал убитых.

Надо сказать, что эта версия вызвала скепсис даже среди детективов, работавших над делом. Ряд детективов, прикомандированных к CPCU, но не являвшихся её сотрудниками [а потому свободных в высказывании мнений], оспорили «зачистку поляны» как нечто совершенно умозрительное. Фамилии некоторых из этих критиков известны — это Ричард Феррейра (Richard Ferreira), Гарднер Грини (Gardner Greany), Гэри Бэйрон (Gary Baron), все они из числа сотрудников уголовного розыска полиции Нью-Бедфорда.

Детективы оспаривали версию окружного прокурора и вполне здраво указали на то, что адвокату Понте убитые проститутки ничем не угрожали. Вообще ничем! Даже при наличии огромного желания они не могли угрожать его профессиональному реноме и материальному достатку. Даже если бы убитые женщины обвинили Кенни Понте в самых ужасных преступлениях вроде разрушения храма Соломона или убийства президента Кеннеди, сие не имело бы для уважаемого юриста никаких последствий. Ни один судья не позволил бы взять кровь Понте на анализ просто в силу корпоративной солидарности, и события января 1989 года прекрасно продемонстрировали, как подобная солидарность проявляется на практике. Ни один суд не принял бы во внимание свидетельские показания проституток, каждая из которых имела за плечами десятки приводов в полицию и судебных приговоров. Для чего их надо было убивать? Чтобы что?

Столкнувшись с обоснованными и вполне рациональными возражениями опытных детективов, прокурор немного видоизменил первоначальную версию. Он согласился с тем, что убитые женщины и впрямь угрозы для адвоката не представляли, но сам Понте этого не сознавал, а будучи параноиком, видел угрозу там, где её не существовало.

Этот логический выверт был даже хуже первоначального допущения о крайней жестокости адвоката. Кеннет Понте являлся, несомненно, человеком нехорошим, подлым и грубым, но с головой он точно дружил и параноиком не являлся. Одно то, что он приехал из Флориды на суд, красноречиво свидетельствовало о полном управлении собственной волевой сферой и хладнокровии. Никто из близко знавших Понте — в том числе и имевшие с ним дело проститутки! — ничего не сообщали о его подозрительности или неких «заскоках», обусловленных страхом преследования. Не была ему присуща и жестокость. Да, у него имелись проблемы с контролем гнева, он мог, что называется, «психануть», выйти из себя, но это присуще многим людям, и притом даже людям очень спокойным. Для того чтобы на протяжении четырёх или пяти месяцев методично убивать женщин [в феврале 1989 года считалось, что убито не менее шести женщин!] мало быть просто психованным.

В общем, окружной прокурор не находил поддержки своим идеям даже в непосредственном окружении, и это непонимание, безусловно, его крайне раздражало. Ронни Пина всегда был склонен затыкать рты несогласным, но после изгнания Алвеса и двух других детективов он явно опасался перегибать палку. Людей ввиду огромного размаха расследования и без того не хватало, между тем работу надо было кому-то делать!

Именно по причине отсутствия согласия внутри межведомственной следственной группы официальная версия долгое время не озвучивалась, и все обсуждения в средствах массовой информации, связанные с реконструкцией событий 1988 года, носили характер весьма общий. Обсуждать, строго говоря, было нечего!

Немногим выше была упомянута проститутка Хейди Кейтон, отбывавшая наказание в исправительном учреждении в Фрамингхэме, и работавшие с нею детективы межведомственной группы Кевин Батлер и Гарднер Грини. Кейтон рассказала им не только о подозрительном человеке с фамилией, похожей на слово «Грация», но и вывалила массу иной любопытной информации. По этой причине имеет смысл сказать несколько слов о сотрудничестве Хейди с полицией.

Кейтон настаивала на том, что близко знакома с Понте уже шесть лет. Они познакомились, когда женщине исполнилось 22 года, она была очень даже ничего, а кроме того, имела талант, который не определялся на глаз. У неё была лёгкая рука, и она отлично делала уколы! По её словам, Кенни был старый и опытный кокаинщик и, будучи человеком, хорошо знакомым со свойствами этого наркотика, он его не нюхал. Ибо употребление кокаина назально легко определяется по изменению слизистых оболочек. Кенни готовил водный раствор кокаина и вводил его подкожно в труднодоступных местах — между пальцами ног, на обратной стороне сгиба колена, в паховой области. Умение Хейди делать уколы быстро и безболезненно адвокат оценил по достоинству. Говоря о поведении Кенни в состоянии наркотического опьянения, Кейтон сообщала, что адвокат становился расслабленным и умиротворённым — он обычно смотрел порнофильмы в домашнем кинотеатре, женщина при этом сидела рядом, и ничего экстраординарного не происходило. Понте не интересовался хлыстами, наручниками, разного рода порками, связыванием и прочей садо-мазо мишурой и в целом был клиентом довольно спокойным и покладистым. С ним никогда никаких проблем не возникало. В каком-то смысле Хейди Кейтон, сама того не ведая, выступила адвокатом адвоката, уж извините автора за каламбур!

Зато Хейди назвала двух поставщиков наркотика, один из которых правоохранительным органам не был известен.

Но самым ценным в рассказах этой женщины — разумеется, за исключением фамилии, похожей на «Грация» — стало сообщение о слухах, циркулирующих среди находящихся в тюрьме женщин. По её словам, многие из них считают, будто исчезновения, имевшие место в 1988 году, связаны с изготовлением «снафф-порно», то есть такой порнопродукции, на которой запечатлеваются страдания и смерть объекта посягательства. Многие женщины, занимавшиеся оказанием интим-услуг за деньги, говорили, будто весной 1988 года в Нью-Бедфорде в районе Уэлд-сквер появились люди, предлагавшие щедрую плату за съёмку в порнофильме. И эта информация могла повернуть расследование в самом неожиданном направлении.

В своём месте нам придётся сказать несколько слов о развитии истории с пресловутым «снафф-порно» — развязка этой интриги окажется воистину неожиданной. Но именно в те зимние месяцы начавшегося 1989 года данное ответвление сюжета развития не получило. Детективы