прокурор старательно лепил образ несчастного бедолаги, незаслуженно обиженного злобным адвокатом-наркоманом, в декабре 1988 года вляпался в очень нехорошую историю. Вернее, потенциально нехорошую… Он попытался обворовать квартиру, а когда появилась проживавшая там 20-летняя девушка, приставил к её шее нож и забрал имевшиеся при ней деньги. Так кража превратилась в вооружённый грабёж. Свайру, уже привлекавшемуся ранее к уголовной ответственности, за подобное корячились серьёзные проблемы — от 10-ти лет и более в местах, где в окошке клетчатое небо, а друзья одеты в строгие полосатые френчи. Однако окружной прокуратуре был нужен Роджер Свайр с нимбом над головой, и помощники Ронни Пины взялись деятельно исправлять неловкую ситуацию, если, конечно же, вооружённое ограбление можно обозначать подобным эвфемизмом. Было достигнуто некое соглашение сторон, Свайр, не задумываясь, вернул награбленное и приплатил сверху, а потерпевшей было рекомендовано случившееся не вспоминать и быстренько куда-нибудь уехать.

Она так и поступила, в конце января её уже не могли отыскать ни журналисты, ни адвокат Харрингтон. Самое интересное заключалось в том, что окружная прокуратура по поводу случившегося хранила полное молчание и сообщение о нападении Свайра никак не комментировала. Если бы это была ложь, то Ронни Пина взорвался бы, подобно бешеному огурцу, так что в данном случае молчание окружного прокурора оказалось убедительнее тысячи слов. Однако в полицейской сводке факт задержания Свайра остался, так что концы спрятать не получилось! Воистину, неспроста в римском праве сформулирован постулат на все времена, гласящий: «Factum infectum fieri nequit» [бывшее нельзя объявить небывшим].

Другим весьма удачным ходом защитника Кенни Понте стало предложение сделать заявление для прессы, адресованное нью-бедфордским адвокатам. Адвокат — человек публичный, для него привлечение внимания к собственной персоне всегда и в любой обстановке является благом, так что особенно уговаривать никого не пришлось. Известны заявления по меньшей мере двух человек из числа юристов, не побоявшихся назвать себя друзьями Понте. В обоих заявлениях весьма здраво указывалось на то, что окружная прокуратура увлеклась компрометацией уважаемого человека на основании материалов многолетней давности, при этом исключая возможность осознания им допущенных ошибок и исправления. В добавок адвокат Томас Хант (Thomas Hunt) в интервью газете «Standard-Times’s» не без злого сарказма заметил, что окружной прокурор, запуская кампанию по дискредитации Кеннета Понте, избегает официального выдвижения обвинений в совершении серийных убийств, хотя и подразумевает его вину.

Томас Джеймс Хант, 46-летний адвокат из Нью-Бедфорда, оказался в числе тех немногих, кто открыто выступил в защиту Кенни Понте в те самые дни, когда того не бранили разве что слепо-тупо-глухо-немые школьники.

Другим весьма удачным способом парирования информационной атаки прокуратуры стало упоминание Харрингтоном того весьма неприятного для самолюбия Ронни Пины факта, что Понте являлся классным юристом и побеждал окружного прокурора в зале суда. И это была чистая правда — в 1980-х годах Понте доводилось сталкиваться с Пиной на профессиональной стезе, и адвокат оказывался на высоте, причём однажды он добился полного оправдания человека, обвинённого в убийстве ребёнка. Данное обстоятельство, совершенно неоспоримое, кстати, заставляло подозревать банальную месть неудачника, пытающегося использовать в своих интересах любую уязвимость более талантливого и удачливого оппонента.

Ронни Пина оказался в каком-то смысле заложником той довольно неловкой ситуации, которую сам же и создал. Сначала посредством активной информационной накачки у населения было создано впечатление того, что серийный убийца практически установлен — это плохиш Кенни Понте — но вместо его блистательного разоблачения окружная прокуратура почему-то топчется на месте, выдвигает какие-то второстепенные обвинения и даже биологические образцы взять не может, потому что судья не верит прокурору. Требовалось сделать что-то эмоциональное и блистательное, чтобы все поняли, кто в доме хозяин. Таковым хозяином в округе Бристоль должен был проявить себя прокурор Пина.

Он и проявил. Вполне ожидаемо Пина поднял ставки. 10-го февраля окружной прокурор во время очередной своей пресс-конференции с присущей ему помпой объявил о том, что намерен созвать Большое жюри для выдвижения официального обвинения Кеннета Понте в убийствах женщин, потрясших округ в минувшем году. Большое жюри в англо-американском праве не является судом и не подменяет суд — в задачу этого коллегиального органа, состоящего из выборных членов, входит изучение обвинительного материала и вынесение решения о его достаточности и убедительности для передачи дела в суд. Созыв Большого жюри практикуется по делам сложным, запутанным и обычно имеющим общественный резонанс. Решение Пины было призвано продемонстрировать жителям округа, что окружная прокуратура не зря ест свой хлеб и располагает весомыми данными, разоблачающими Понте. Ибо если таковых данных нет, то зачем собирать Большое жюри и позориться, верно?!

Сложно сказать, действительно ли окружной прокурор верил в виновность Понте или же банально сводил старые счёты в надежде пустить под откос карьеру ненавистного ему адвоката, успешно отбивавшего его обвинения в суде. В описываемое время — то есть в конце января-начале февраля 1989 года — официальная версия событий ещё не была сформулирована, и непонятно было, почему этот солидный адвокат в возрасте 38 лет вдруг начал убивать [Кенни родился 6 декабря 1949 года, так что ко времени убийства Рошель Клиффорд в начале мая 1988 года ему уже исполнилось 38 полных лет]. Даже консультанты ФБР, посещавшие Нью-Бедфорд и знакомившиеся с материалами дела, признавали, что Кенни Понте староват для серийного убийцы.

Чтобы придать подозрениям в адрес адвоката побольше убедительности и некую целостность, окружной прокурор в конце января на одном из рабочих заседаний озвучил версию, явно разработанную с участием его ближайших помощников из числа детективов CPCU. Схема событий, которые подтолкнули Понте к убийствам, выглядела в общем виде так: адвокат являлся наркоманом со стажем, но, будучи уже однажды помилованным, понимал, что разоблачение его тайного увлечения грозит отзывом лицензии и крахом карьеры. По этой причине он крайне внимательно относился к сохранению своего порока в абсолютной тайне. Ряд знакомых женщин были осведомлены о пристрастии Понте и, возможно, выступали в качестве курьеров, приносивших наркотики в дом Понте, хотя и без этого он имел свой канал приобретения кокаина. В какой-то момент, предположительно в апреле 1988 года, по причине ещё неизвестной что-то у Понте пошло не так… возможно, имел место «кидок» либо его самого, либо курьера с наркотиком, каковым, по-видимому, являлась Рошель Клиффорд. В общем, история нападения на Роджера Свайра изначально представляла собой попытку вернуть либо деньги, либо наркотик. Однако в дальнейшем ситуация стала выходить из-под контроля, и чем дальше, тем больше. Свайр обратился в полицию, проверкой инцидента занялся детектив Декстрадо, и сложно было предугадать, как поведёт себя Рошель, когда полиция возьмётся за неё всерьёз. В этой обстановке Кенни Понте принял решение «рубить концы»