буквально в двух-трёх метрах от того места, где лежал труп, порой несколько дальше — на удалении около 120-ти метров. Но не вызывало сомнения, что во всех шести случаях [а именно столько тел было обнаружено к началу 1989 года] место обнаружения трупа обозначалось крестом высотой около 50–60 см (2 фута). Все кресты были однотипны и изготовлены из одинакового деревянного профиля, в каждом случае перекладина была грубо прикручена к столбику одним саморезом. Не подлежало сомнению, что ко всем этим поделиям приложил руку один и тот же человек.

Алвес был обескуражен. Он предположил попытку грубой манипуляции. Вариантов того, что означали действия анонима, могло быть несколько, по крайней мере не менее двух основных:

— некий мифоман, не имеющий ни малейшего отношения к преступнику и серийным убийствам, издевается над правоохранительными органами, удовлетворяя таким вот странным образом собственное «эго» и повышая самооценку. Действия мифомана могут быть как обычной шуткой, так и злонамеренной попыткой создать помеху правосудию;

— серийный убийца, которого ищет следственная группа, решил направить розыск по ложному следу, для чего не поленился объехать места сброса трупов и вкопать самодельные кресты. Поскольку действия его остались правоохранительными органами не замеченными, он сделал телефонный звонок, намереваясь переместить фокус внимания следственной группы в нужное ему направление.

Детектив-сержант не стал выкапывать обнаруженные кресты, но сделал фотографии нескольких из них. Поперечное сечение планок, использованных при изготовлении крестов, он показал в нескольких строительных магазинах и не без удивления выяснил, что таковых в продаже не было и нет. Это был какой-то редкий профиль, который изготавливали в небольшом деревообрабатывающем цехе, и это открытие позволяло не только установить изготовителя, но и отследить его сбытовую сеть. Это открытие потенциально могло оказаться очень важным, поскольку давало шанс локализовать район, в котором изготовитель крестов покупал материал и, скорее всего, проживал.

Окружной прокурор Рональд Пина с начала 1989 года деятельно «светил лицом» перед местными журналистами, изображая из себя «мозг расследования». Он делился многомудрой аналитикой, которую черпал от детективов, и, разумеется, уже не вспоминал, как всего-то три или четыре месяца назад называл все разговоры о серийном убийце в округе Бристоль не иначе как «политической атакой на губернатора Дукакиса и меня лично».

Алвес был очень вдохновлён сделанным открытием и на ближайшей же планёрке в «ситуационном кабинете» следственной группы рассказал о проделанной работе. Его никто не перебивал, но речь сержанта была встречена крайне негативно. В это время внимание следственной группы было сконцентрировано на адвокате Понте, и всем было ясно, что Кенни, находившийся во Флориде, никак не мог втыкать в землю кресты на местах обнаружения тел в Массачусетсе.

Окружной прокурор Пина, присутствовавший на этом совещании, отчитал Алвеса, заявив, что его водят за нос некие душевнобольные, а детектив позволяет собой манипулировать. Прокурор, изображая из себя крупного криминального аналитика, каковым в действительности не являлся, заявил, что следственная группа не станет тратить время на всю эту чепуху, имея в виду информацию о крестах на местах обнаружения тел убитых женщин. Пина, конечно же, был неправ — в интересах следствия было бы установить личность звонившего и прояснить вопрос о его хорошей осведомлённости. Дело заключалось в том, что точные места обнаружения тел не раскрывались, и для того, чтобы правильно установить крест, следовало точно знать, где именно это делать. В любом случае инициативному шутнику — если только он действительно являлся шутником, а не убийцей — следовало подпортить настроение, дабы исключить повторение подобных фокусов в будущем.

Ронни Пина этого не понимал, поэтому сообщение сержанта Алвеса он приказал игнорировать.

На том же самом совещании произошёл ещё один неприятный инцидент, в ходе которого Алвес привлёк к себе недоброжелательное внимание окружного прокурора. Произошло это в ходе возникшей полемики о том, являются ли места обнаружения тел местами убийств. Детективы CPCU придерживались той точки зрения, что преступник привозил в лес тела мёртвых женщин, а вот Алвес заявил, что женщины не только были живы, но и занимались сексом с убийцей. И вообще, действия преступника определялись во многом сиюминутными побуждениями, и в лес он отправлялся изначально для уединения с проституткой, а вовсе не для совершения убийства.

Алвес довольно убедительно объяснил свою точку зрения, указав на то, что все тела располагались на ровных и сухих участках местности, и ни разу под трупом не была обнаружена ветка или ствол дерева. А между тем при сбрасывании мёртвого тела в лесистой местности в темное время суток оно должно было с большой вероятностью угодить в какую-либо ямку, или, наоборот, на кочку, под ним оказались бы ветки и прочее. Детективы принялись возражать Алвесу, но тот веско заметил, что, в отличие от спорщиков, выезжал для осмотра места обнаружения трупа… Эта фраза положила конец спору, все замолчали.

Слова Алвеса прозвучали как напоминание о тех недавних днях, когда окружная прокуратура слышать не желала о существовании серийного убийцы и даже устраивала закулисные козни сержанту Декстрадо за несогласие с этой точкой зрения. Разумеется, Ронни Пине не могло понравиться то, как детектив Алан Алвес противопоставляет себя коллегам, и прокурор, будучи человеком весьма злопамятным, запомнил не в меру самостоятельного полицейского.

Совсем скоро, буквально через пару дней, Алвес дал новый повод для недовольства собой. С середины ноября 1988 года по середину января 1989 года детективы, работавшие по делу «Убийцы с шоссе», не только израсходовали все деньги из фонда заработной платы CPCU, но и 170 тыс.$, выделенных по этой статье сверх лимита. Пина всегда гордился тем, что платит «своим» детективам значительно больше, чем они могли бы получить, будучи в штате любого полицейского департамента Массачусетса, но теперь необходимость «затянуть пояса» коснулась и его. В ходе обсуждения различных вариантов выхода из сложившегося положения был поднят вопрос об обоснованности выплат некоторым детективам, в частности Хосе Гонсалвесу (Jose Gonsalves) и Мэри Энн Дилл (Mary Ann Dill). Это были сотрудники полиции Нью-Бедфорда, откомандированные в оперативное подчинение межведомственной группы подобно тому, как был откомандирован Алан Алвес [служивший, напомним, в Департаменте полиции Фритауна]. Недельная часовая выработка Гонсалвеса и Дилл достигала 90 часов, то есть 15 часов в сутки при условии одного выходного дня. Алвес вполне обоснованно указал на то, что люди не могут работать по 15 часов в сутки на протяжении многих недель — это означает, что они либо спят на работе, либо кто-то в бухгалтерии им банально приписывает время.

Скандал получился знатный! Пина лично «вписался» в защиту упомянутых детективов, заявив, что те работают в паре и выполняют его особое поручение по опросу проституток в районе Уэлд-сквер в ночное время. Их рабочий