не осталось и следа! Он заорал в полный голос, что окружная прокуратура превратила процедуру прелиминарного судебного заседания в пародию на Правосудие и под видом разбирательства по одному предмету на самом деле пытается осуществить сбор улик по другому делу, не имея при этом юридических оснований и фактически действуя обманом. Адвокат заявил, что отзывает своё согласие на отбор биологических образцов, поскольку получено оно было обманом, и потребовал немедленно возвратить их ему. Тут вмешался судья и распорядился немедленно вернуть в кабинет ёмкости с биологическими образцами [что и было немедленно исполнено], после чего попросил представителя прокуратуры объяснить, что происходит и с какой целью прокуратура желает осмотреть тело ответчика, если инцидент произошёл девятью месяцами ранее и все возможные телесные повреждения давно исчезли.

Вири оказался вынужден сделать широкое отступление и весьма живописно рассказал об убийствах женщин, похищенных в Нью-Бедфорде, чьи тела потом находили возле автотрасс округа Бристоль. Помощник прокурора веско и весьма внушительно подчеркнул, что имеются основания подозревать причастность Кеннета Понте к этим преступлениям, в том числе и потому, что тот был лично знаком с некоторыми из жертв и их отношения выходили далеко за рамки деловых. Не остановившись на этом, помощник прокурора добавил, что Рошель Клиффорд, причастная к нападению Понте на Свайра, проживала в доме Понте. Этот примечательный факт прокуратуре сообщила мать Рошель, которая в свою очередь знала об этом со слов дочери, причём Рошель продиктовала матери домашний телефон Понте на случай срочного звонка. Кроме того, адвокат Понте по мнению окружной прокуратуры являлся человеком, видевшим Рошель Клиффорд в числе последних, женщина пропала без вести 3-го апреля либо вскоре после этой даты — как раз после инцидента, в ходе которого Понте напал на Свайра и нанёс тому телесные повреждения.

Это был очень интересный рассказ — и даже убедительный! — вот только к истине он имел отношение чуть менее, чем никакого. Дело заключалось в том, что мать Рошель Клиффорд не говорила ни работникам прокуратуры, ни детективам полиции ничего из того, что ей приписал Рэй Вири! И пропала Рошель Клиффорд отнюдь не 3-го апреля, не 4-го, и даже не 5-го… Напомним, что 27-го апреля её встретил на улице детектив-сержант Джон Декстрадо, и тогда Рошель находилась в обществе Фрэнки Пины! Непонятно, для чего помощник окружного прокурора соврал — ситуация в ходе заседания совершенно не требовала углубления в подобные детали.

Ошибочные заявления Рэя Вири могут иметь двоякое объяснение. Первое сводится к тому, что он оказался попросту не готов к предметному обсуждению обстоятельств серийных убийств, и необходимость дать быструю и исчерпывающую справку по этому делу застала его врасплох. Он банально запутался в обстоятельствах и датах и потому допустил, мягко говоря, «некоторую вольность» в их изложении. Кроме того, Вири мог вообще не знать о деталях работы Декстрадо и на этом основании ошибочно полагать, будто Рошель Клиффорд действительно исчезла в начале апреля минувшего года, хотя детективы, занятые работой по этому делу, разумеется, были осведомлены, что это не так.

Но есть и другое объяснение, более интригующее. Окружная прокуратура могла действительно считать, что Рошель Клиффорд проживала некоторое время в доме Понте, но информация об этом поступила вовсе не от её матери. И Вири это прекрасно знал, называя мать Рошель в качестве источника этих сведений, он умышленно «уводил» внимание Кеннета Понте от истинного информатора. Впоследствии сообщалось, что полицейские обнаружили стоматологическую карту Рошель Клиффорд, в которой в качестве контактного телефона был указан домашний телефон адвоката, но, помимо этой информации, могло быть ещё что-то, что побудило правоохранительные органы считать, будто Клиффорд проживала в доме Понте. Вопрос этот дискуссионный и не объяснённый до конца.

Несмотря на подробные объяснения Вири, судью услышанное не удовлетворило. Он заявил, что в рамках расследования одного уголовного дела недопустимо осуществлять сбор улик для другого, и потому постановил, что биологические образцы Кеннета Понте должны быть ему возвращены [что судебный маршал немедленно и проделал]. Продолжая далее, судья постановил, что ввиду непримиримых противоречий между утверждениями сторон он желает видеть и лично побеседовать с тем самым Свайром, на которого Понте нападал с пистолетом. И добавил, что находит очень странным отсутствие этого человека на заседании.

Такова общая фабула произошедшего 18 января 1989 года в самом кратком пересказе. Через несколько часов детали «закрытого» заседания уже вовсю обсуждались ведущими местных радиостанций, к которым вскоре примкнули репортёры массачусетских телеканалов. Их можно было понять — на глазах вырастала сенсация! Нынешние блогеры назвали бы подобный сюжет «жЫром», то есть материалом, дающий благодатную почву для троллинга, хайпа и всевозможного глумления. Правоохранительные органы впервые назвали человека, которого подозревали в серийных убийствах, и этот человек оказался далеко не рядовым жителем Нью-Бедфорда!

Совершенно очевидно, что утечку информации в средства массовой информации устроили представители правоохранительных органов. Кеннету Понте шумиха вокруг собственной персоны была не нужна ни под каким соусом. «Законники» открыто пытались давить на него, превращая в «токсичную» фигуру, от которой должны были отвернуться деловые партнёры, друзья и родственники — подобная изоляция призвана была резко уменьшить способность подозреваемого противостоять стороне обвинения. Несомненно, адвокат был в ярости, но ничего поделать не мог — он не управлял событиями, происходившими вокруг него! Тем более что это была не единственная плохая новость, связанная с его личностью и поведением.

На следующий день после заседания суда — 19 января — пресс-секретарь окружной прокуратуры Джим Мартин (Jim Martin) сообщил, что для предметного рассмотрения обвинений в отношении Понте будет собрано Большое жюри округа Бристоль. Произнеся эту многозначительную фразу, пресс-секретарь выдержал паузу и добавил, что предметом рассмотрения Большого жюри станут обвинительные материалы, не связанные с убийствами на территории округа Бристоль. Дополнение это имело много смыслов — на первый взгляд казалось, что Большое жюри должно было изучить доказательную базу по делу, связанному с нападением на Свайра, но если подумать хорошенько, то вывод можно было сделать и иной. Обвинения могли касаться неких инцидентов, которые прежде не предавались огласке — это могло быть приобретение и хранение наркотиков, нарушение законодательства в части правил оборота оружия, всевозможные скандалы с проститутками и тому подобное. Заявление Мартина было составлено в очень интересных выражениях, и сделано это было явно умышленно — окружной прокурор Пина явно желал поджарить оппонента «на медленном огне» и заставить того нервничать.

С целью усиления психоэмоционального давления на Понте работники прокуратуры в течение последующих дней организовали ещё одну якобы «утечку» информации. Дело было представлено так, будто несколько журналистов независимо друг от друга в один и тот же день — так совпало! — обратились в Департамент исправительных учреждений штата Содружество Массачусетса (Massachusetts Department