не имеющая аналогов в отечественной правовой системе, которая призвана удостовериться в обоснованности и достаточности имеющегося у прокуратуры обвинительного материала с целью определения перспектив разбирательства в суде]. И действительно, такое заседание было назначено на 18 января 1989 года — небывалая скорость для американской юридической бюрократии, при которой от начала расследования до слушаний Большого жюри могут проходить месяцы.

Патрульная автомашина Департамента полиции Нью-Бедфорда (вторая половина 1980-х годов).

Примечательно, что Роджер Свайр, явно приободрённый доброжелательным вниманием к собственной персоне, раздухарился и дал Морин Бойл, упоминавшейся ранее журналистке, отслеживавшей в своих публикациях ход расследования, весьма пространное интервью, в котором обрушился со всевозможными обвинениями на адвоката Понте. То, что Свайр сводил счёты с давним обидчиком, объяснить как-то можно, хотя такой способ и казался, мягко говоря, неосторожным, но почему Морин Бойл согласилась опубликовать говорильню Свайра — совершенно непонятно. Кеннет Понте вполне мог «притянуть за язык» как болтливого Свайра, так и журналистку, совершенно некритично отнёсшуюся к услышанному.

Роджер заявил, что Кеннет Понте был знаком со всеми женщинами, чьи тела были найдены возле дорог округа Бристоль [непонятной, правда, осталась природа столь необычной информированности рядового забулдыги]. Кроме того, Свайр рассказал, что адвокат знавал и иных жертв серийного убийцы, покуда ещё не установленных. Вот тут, конечно же, вопрос об осведомлённости Свайра прямо просился с языка, но… но Морин Бойл его почему-то не задала. Кроме того, Свайр заявил, что Понте не управляет собой и, вообще, очень опасен. Он разве что не назвал адвоката «серийным убийцей», но после всего сказанного это представлялось уже и не нужным. Следует иметь в виду, что все сентенции Роджера в адрес адвоката при их ближайшем рассмотрении выглядят довольно странно, поскольку знакомы они не были! Строго говоря, их конфликтная встреча 3 апреля 1988 года являлась первой и последней.

Объяснение странной смелости [и неосторожности] Роджера Свайра и Морин Бойл, повторившей сентенции 26-летнего мужчины с уголовным прошлым, скорее всего, кроется в том, что статья подобной тональности была заказана окружным прокурором Пиной. Не следует забывать, что тот немногим ранее дал эксклюзивное интервью Бойл, и журналистка, по-видимому, решила продемонстрировать лояльность окружной прокуратуре, взявшись за весьма деликатное дельце. Под «деликатным дельцем» автор понимает публичную дискредитацию адвоката Понте, ибо интервью Свайра — это в чистом виде диффамация.

Почему Морин Бойл решилась на подобную выходку? Наверное, потому, что прокурор Ронни Пина приватно заверил её, что бояться преследования со стороны адвоката ей не нужно — у того в ближайшее время появится столько проблем, что ему станет не до газетных сплетен.

И окружная прокуратура действительно весьма активно принялась создавать Кенни Понте проблемы.

Для начала было «реанимировано» старое дело о нападении на Роджера Свайра и угрозе оружием в отношении последнего. Инцидент, напомним, произошёл 3 апреля 1988 года, и на протяжении многих месяцев он никого не интересовал за исключением разве что детектива Декстрадо, который вышел на пенсию, так и не закончив расследование. Теперь же вокруг этого происшествия начался невиданный ажиотаж, расследование было закончено в течение недели, и окружная прокуратура вышла с обвинением в суд. Мы не знаем, как развивалась бы ситуация, если бы адвокат предпочёл остаться во Флориде и не приехал бы на заседание суда, назначенное на 18 января. В принципе, очень многие жители округа Бристоль пребывали в уверенности, что так и случится — Понте не станет совать голову в петлю и предпочтёт выжидать официальной экстрадиции из Флориды в Массачусетс — но такие ожидания не оправдались. Накануне заседания Кеннет возвратился в родные пенаты и на следующее утро в сопровождении адвоката Джои Харрингтона (Joe Harrington) явился в суд.

Заседание началось с внушительного заявления председательствующего судьи, который пожелал, чтобы всё, что в этом помещении будет сказано в ближайшие часы, осталось за закрытыми дверями, после чего потребовал от журналистов покинуть зал.

И надо ли удивляться тому, что уже через несколько часов произошедшее в ходе этого заседания вовсю обсуждалось ведущими всех местных радиостанций? И весь штат Массачусетс с искренним интересом вникал в подробности этого в высшей степени эпичного действа, которое если и было секретным, то совсем недолго. Может быть, два часа, может быть, ттри, но вряд ли больше…

Заседание 18 января началось с довольно эмоциональной эскапады Рэя Вири (Ray Veary), помощника окружного прокурора, считавшегося в те годы лучшим юристом на государственной службе в штате Массачусетс. Вири на этом заседании представлял прокуратуру. Он сделал заявление, из которого следовало, что отношения Рошель Клиффорд и Кеннета Понте выходили далеко за пределы должностных обязанностей адвоката, который использовал свой особый защищаемый Законом статус для грубейших нарушений этого самого Закона, оскорблений людей и их запугивания. Рассказав об инциденте, в ходе которого Понте грозил пистолетом Свайру, Вири подчеркнул, что адвокат применил в отношении потерпевшего силу, и притом объявил себя лицом, имеющим отношение к правоохранительным органам, хотя в действительности таковым не являлся. Напомним, что при появлении полицейского патруля Кенни Понте заявил, будто является помощником окружного шерифа, и в подтверждение своих слов предъявил латунный жетон, благодаря чему избежал задержания.

Упоминание о незаконной демонстрации жетона службы шерифа адвокат Харрингтон немедленно парировал, указав на то, что представитель прокуратуры вводит суд в заблуждение. Адвокат Кеннет Понте действительно является почётным помощником окружного шерифа, и соответствующий значок он получил из рук самого Дэвида Нелсона (David Nelson), шерифа округа Бристоль — по этой причине претензия Вири формально лишена всякого смысла. В ответ на это лучший юрист на государственной службе неожиданно потребовал, чтобы Понте «добровольно» сдал образцы волос и слюны для криминалистического исследования.

В контексте всего сказанного ранее это требование выглядело совершенно неожиданным. Адвокат Джои Харрингтон, даже не пытаясь разобраться в причине происходившего, моментально отклонил предложение Рэя Вири, заявив, что его клиент не будет играть по «нотам офиса прокурора». Однако Понте придерживался иной точки зрения, он, очевидно, полагал, что прокуратура действует наобум и биологические образцы ей вовсе не нужны — прокуратуре нужен его отказ для формального обоснования последующих действий. Поэтому Понте перебил своего защитника и согласился сдать волосы и слюну, заметив не без едкого сарказма, что Свайр не выдёргивал волосы из его головы, а сам он не плевался…

Тут же появился криминалист, который отобрал необходимые образцы. Во время этой процедуры все присутствовавшие в кабинете судьи не проронили ни слова, ни на секунду не переставая испепелять друг друга ненавидящими взглядами.

Едва криминалист со своими пластиковыми тубами вышел за дверь, как Рэй Вири выдвинул новое пожелание — теперь Понте должен был… раздеться и дать себя осмотреть. Вот тут от сарказма адвоката