детективы CPCU установили кое-что такое, чего не знали полицейские Нью-Бедфорда летом. Джинн Калошис являлась хорошей подругой Рошель Клиффорд, женщины вместе проходили курс лечения от наркозависимости и одно время вместе снимали жильё!

Итак, если суммировать информацию, собранную детективами окружной прокуратуры в отношении Кеннета Понте к концу 1988 года, получалось следующее.

— Понте познакомился с Нэнси Пайвой, когда та обратилась к нему с просьбой представлять её интересы в деле о банкротстве. Адвокат вёл её дело, попутно эксплуатируя женщину, попавшую в зависимое от него положение — Пайва бесплатно [или почти бесплатно] убирала в его офисе и выполняла разнообразные мелкие поручения вроде отправки корреспонденции и тому подобного. Вполне возможно, что имела место и сексуальная эксплуатация, хотя данный тезис подкрепить фактами никто не мог — сама Нэнси о подобном никогда никому не говорила, а свидетелей неподобающего поведения адвоката детективы отыскать не смогли. Нэнси Пайва стала жертвой таинственного серийного убийцы, и адвокат Понте должен был рассматриваться в ряду подозреваемых.

— Адвокат также представлял интересы Рошель Клиффорд в деле о её якобы изнасиловании. Союз «якобы» употреблён не случайно — полиция не получала от женщины соответствующего заявления, о том, что Рошель стала жертвой сексуального нападения, было известно только со слов Кеннета Понте. И хотя женщина на словах вроде бы подтверждала сержанту Декстрадо факт изнасилования, тем не менее никаких документальных следов эта история не оставила. В своём месте об этом уже было сказано достаточно. Опираясь на информацию из агентурных источников, детективы окружной прокуратуры полагали, что истинная подоплёка отношений Понте и Клиффорд не имеет ничего общего с защитой интересов последней [а связана с хищением из дома адвоката]. Не подлежало сомнению, что Понте тесно общался с этой женщиной и проводил в её обществе много времени, строго говоря, он и сам это признавал. Рошель Клиффорд так же, как и Нэнси Пайва, стала жертвой таинственного серийного убийцы, и существование связи адвоката Понте с обеими жертвами превращало последнего в приоритетную цель расследования.

— Кеннет Понте владел незарегистрированным огнестрельным оружием, имел привычку держать пистолет в автомашине и угрожать им. Этот человек явно был склонен решать проблемы силой либо угрозой применения таковой, что свидетельствовало о низком самоконтроле и плохом управлении гневом.

— Понте был разведён, жил один и, судя по доступной правоохранительным органам информации, являлся завсегдатаем района «красных фонарей» в Уэлд-сквер. Его знали многие проститутки, которые воспринимали Понте как солидного и безопасного клиента. Подобное отношение позволяло ему увозить женщин, не привлекая внимания и не вызывая подозрений.

— Собирая информацию о Рошель Клиффорд, детективы не без удивления выяснили, что та во время лечения у стоматолога указала в качестве контактного телефона… номер домашнего телефона Кеннета Понте! Дантист не смог припомнить точную дату появления этой записи, но не сомневался в том, что сделал её в марте, то есть приблизительно за 1–1,5 месяца до исчезновения женщины. Полицейские считали, что в то время женщина жила в доме адвоката, хотя в этом месте следует отметить некоторую вольность подобного допущения. Сам по себе контактный номер телефона не доказывал факт проживания женщины по месту его установки, он лишь свидетельствовал о том, что Понте в то время регулярно встречался с Рошель и при встрече мог передать ей некую информацию от стоматолога, если бы таковая появилась.

Исходя из изложенного выше, окружной прокурор обратился в суд с просьбой снять запрет на преследование Понте и санкционировать обыск в офисе последнего и в доме, в котором адвокат жил до своего отъезда во Флориду. Прокурор добился желаемого, и 29 декабря такой обыск был проведён по всем правилам полицейской науки. В нём участвовали не только детективы и криминалисты, но также кинолог с овчаркой по кличке Сайрос (Syros), обученной находить мёртвые тела. Обыск проводился в полной тайне от прессы, но сам адвокат, разумеется, знал о том, что происходит [он находился во Флориде и при обыске не присутствовал].

Результат оказался так себе, можно сказать, никакой. Ни крови, ни спермы, ни порнографических фотографий, ни личных вещей, ни оружия — вообще ничего из того, что можно было бы использовать для предметного разговора в ходе допроса. История на этом, однако, не только не закончилась, но получила продолжение неожиданное и совершенно нежелательное для всех участников.

6 января 1989 года местная газета «Boston Herald» разместила статью журналиста Алана Левина (Alan Levin), в которой рассказывалось о подозрениях в отношении Кенни Понте и проведённом обыске. Но это было полбеды! Журналист сообщил читателям — и это, кстати, являлось чистой правдой! — что собака, обученная находить мёртвые тела, повела себя во время обыска офиса крайне подозрительно. Она улеглась на ковре перед рабочим столом адвоката, и хотя никаких следов крови ни на самом ковре, ни на полу не оказалось, её реакция заставляла подозревать самое нехорошее… По смыслу написанного можно было решить, что в офисе адвоката был убит человек и тело некоторое время лежало на ковре.

Между тем сообщать подобное в газетной статье было совершенно недопустимо! Реакция Сайроса, строго говоря, ничего не означала. Вернее, не так, правильнее сказать — никто не знал, что именно эта реакция означала. Собака ранее обучалась поиску наркотиков, затем её переучили таким образом, чтобы она могла находить разлагающуюся плоть. Ковёр в кабинете адвоката несколькими месяцами ранее чистился моющим средством, содержавшим аммиак, и хотя человеческое обоняние никакого запаха химчистки не ощущало, нельзя было утверждать, что собака также его не чувствует.

Кадр из телевизионного репортажа 1991 года: разъярённый Кенни Понте с силой толкает рукой стоящего перед ним репортёра, прокладывая себе дорогу. В принципе, за такие толчки на бегу можно в ответ бить в печень или в челюсть, и это ни разу не будет превышением пределов необходимой самообороны. Нормальные мужчины не должны допускать такое в отношении окружающих — это очевидная агрессия. У Кенни имелись явные проблемы с контролем своих эмоциональных всплесков, коли этот человек не мог управлять собой даже в присутствии большого числа свидетелей с видеокамерами наперевес.

Тот, кто прочёл мои книги «История Гиены» и «Все грехи мира»[8], наверняка догадается, о чём автор сейчас заговорит. В «Истории Гиены» речь шла о том, что преступник имел некую физиологическую аномалию, вызывавшую необычную реакцию собак. Вывод о наличии у преступника физиологической аномалии выглядел вполне достоверно, поскольку запах человеческого тела индивидуален и определяется составом крови, который может оказаться отличающимся от нормы ввиду некоторых заболеваний [как наследственных, так и приобретённых]. А в книге «Все грехи мира» факт использования собак при расследовании преступлений объяснялся попытками задержания убийцы по горячим следам. В первых десятилетиях XX века жители сельской местности в Америке