class="p1">Как было отмечено в своём месте, вокруг трупа, найденного 8 ноября [то есть вокруг трупа Деборы ДиМелло], оказалось разбросано довольно много женской одежды и украшений. Часть предметов удалось связать с Нэнси Пайвой, более того, две дочери и родная сестра последней опознали их и подтвердили принадлежность пропавшей Нэнси [по этой причине труп, найденный 8 ноября, поначалу считали трупом Нэнси Пайвы]. Одному из детективов, привлечённому в помощь CPCU для работы по этому делу — Гонсалвесу — упомянутое обстоятельство не давало покоя, он считал, что убийца не мог хранить одежду жертв в своём доме ввиду опасности таких улик, но… но откуда же тогда он мог её доставать? Гонсалвес заподозрил, что убийца неоднократно приходил в апартамент Нэнси Пайвы — при её жизни или уже после убийства — и забирал вещи оттуда. То есть детектив в какой-то момент пришёл к тем же выводам, что и Джолин, младшая из дочерей Нэнси Пайвы, которая стала бояться оставаться в пустом жилище одна и в июле перебралась жить к старшей сестре.

Во время одного из разговоров с Джолин Пайвой в самом начале января 1989 года детектив Гонсалвес показал девочке фотографию Деборы ДиМелло. Никакой особой цели детектив не преследовал и поступил совершенно наобум, но каково же оказалось его изумление, когда Джолин опознала в Деборе одну из приятельниц матери! По её словам, женщина, изображённая на фотографии, бывала у них дома… Это неожиданное открытие добавляло к картине преступлений многое! Теперь получалось, что по меньшей мере три убитые женщины были знакомы друг с другом — Клиффорд, Пайва и ДиМелло! Соответственно и Фрэнки Пина должен был их знать.

Ободрённый этим открытием детектив решил уточнить, когда же именно Фрэнки был взят под стражу. И тут Гонсалвеса ожидало новое любопытное открытие. Летом 1988 года Фрэнки подозревался в скупке краденого, и первый его допрос был проведён 8 июля. Почему-то все были уверены, что сразу после него Пина был препровождён в окружную тюрьму, но Гонсалвес выяснил, что в действительности этого не случилось — тот был отпущен домой, пообещав явиться на следующий допрос 11 июля. Он и явился, но допрос не состоялся, и его опять отпустили. Допрос состоялся то ли 12, то 13 числа, и именно после него Пина отправился за решётку. Таким образом получалось, что мужчина мог убить Дебору ДиМелло.

То, что эти расчёты соответствуют истине, косвенно подтвердил сержант-детектив в отставке Декстрадо. Когда Гонсалвес встретился с ним и попросил припомнить обстоятельства, при которых тот узнал об исчезновении Нэнси Пайвы, Декстрадо заявил, что 10 июля увидел Фрэнки Пину, пытавшегося подать заявление об исчезновении сожительницы дежурному офицеру Департамента полиции. О событиях того дня написано в начале настоящего очерка, поэтому пересказывать их сейчас незачем. Но таким образом получалось, что Фрэнки действительно был взят под стражу во второй декаде июля, а не в первой [как ошибочно полагали детективы CPCU].

А потому вычёркивать его из списка подозреваемых не следовало. Напротив, Пина, если только он действительно являлся серийным убийцей, мог считать, что, подав 10 июля заявление в полицию об исчезновении сожительницы, он ловко отвёл от себя подозрения, и эта уверенность вполне могла подтолкнуть его к убийству Деборы ДиМелло на следующий день [или чуть позже, но до ареста].

Получалось, что никакого alibi у Фрэнки Пины не имелось. Хотя некоторое время детективы, занятые расследованием серийных убийств в округе Бристоль, придерживались иного мнения. Впрочем, до поры до времени Гонсалвес о своих открытиях помалкивал, предоставив коллегам возможность старательно собирать информацию против адвоката Понте.

7 января нового 1989 года — уже после того, как имя и фамилия подозреваемого в убийствах адвоката стали широко известны из газетных сообщений — наркоторговец Стивен Бобола (Stephen Bobola), проживавший в Нью-Бедфорде, якобы добровольно сообщил детективам Батлеру (Butler) и Грини (Greany) о том, что на протяжении нескольких лет — с осени 1984 года — систематически продавал кокаин Кенни Понте. Это заявление он сделал для того, чтобы исполнить гражданский долг и «помочь полиции обезвредить опасного убийцу». О достоверности подобной мотивации наркоторговца читатели могут поразмыслить сами. Разумеется, откровения Боболы имели некую предысторию, скрытую от современников и оставшуюся неизвестной потомкам, но для нас важно лишь то, что негативная информация об адвокате быстро сделалась предметом торга криминального мусора с полицией. Преступник, попавший по какой-либо причине в «кутузку» или в силу неких обстоятельств оказавшийся под угрозой судебного преследования, мог начать «сотрудничать с правоохранительными органами» и сообщать им то, что от него хотели бы услышать, а именно — компромат на Кенни Понте.

Такая ситуация была опасна во всех смыслах. Она не гарантировала того, что сообщаемые преступниками сведения будут правдивы, а потому правоохранительные органы могли оказаться объектом хитрого манипулирования. Но в тот момент никого в окружной прокуратуре такой пустяк не смущал.

Окружной прокурор посчитал, что адвокат должен стать приоритетной целью для разработки и в ближайшей перспективе расследование должно сосредоточиться именно на Кенни Понте. Поскольку с убийствами женщин его пока что связать было сложно, Ронни Пина принял решение «реанимировать» старое дело об угрозе опасным оружием. Да-да, то самое, которым ранее занимался уволенный в отставку детектив Джон Декстрадо.

Срочно был найден Роджер Свайр, тот самый бывший тюремный сиделец, которого Понте выследил с помощью Рошель Клиффорд, а затем избил, сжимая пистолет в руке. И мало того, что побил, так при этом пригрозил ещё и убить. Инцидент, напомним, произошёл 3 апреля 1988 года, о нём в начале очерка уже рассказывалось. Роджер с немалым удовольствием ответил на все вопросы детективов и помощника прокурора, подтвердил факт нападения и нанесения побоев, разумеется, упомянул о пистолете в руках обидчика. И, не остановившись на этом, принялся рассказывать о том, что к Понте следует присмотреться поближе, поскольку тот знает некоторых из пропавших женщин и, вообще, вокруг него много загадочных исчезновений и смертей. Свайра, разумеется, попросили назвать фамилии пропавших и убитых, но Роджер тут же заюлил и пустился в невнятные объяснения, из которых можно было понять, что сам он никого не знает, но слышал от тех, которые наверняка знают, что вокруг адвоката творятся делишки тёмные, поскольку совсем неясные, и это крайне опасно и подозрительно.

В общем, сказанное Свайром прозвучало крайне несерьёзно, но ввиду того, что он подтвердил факт нападения на себя любимого 3 апреля, историю эту можно было использовать для последующего давления на Понте.

Поэтому окружной прокурор Рональд Пина объявил о выдвижении в отношении Кеннета Понте официального обвинения в нападении, угрозе смертельным оружием и причинении телесных повреждений и анонсировал в ближайшее время заседание Большого жюри округа Бристоль, на котором обвинительный материал подлежал всестороннему анализу [Большое жюри — это не суд, это особая инстанция,