очень любили гоняться за преступниками с собаками. Строго говоря, они не видели разницы между охотой на енота, скунса, волка или негра-насильника. А упомянутая книга посвящена как раз событиям начала XX века.

В обеих книгах вопрос эффективности использования собак при расследовании запутанных преступлений поднимается неоднократно, причём в аспектах совершенно несхожих. И анализу сопутствующей проблематики уделено в этих книгах довольно много места. Пересказывать написанное вряд ли нужно, а уж цитировать самого себя вообще не «comme il faut», поэтому автор лишь тезисно напомнит собственную точку зрения на использование собак при криминалистическом исследовании места преступления и улик.

При разложении плоти умершего выделяется четыре газа, образующих сложную запаховую комбинацию, которую уверенно определяет даже человек. А человек, вообще-то, имеет довольно несовершенный комплекс обоняния [по разным оценкам обоняние человека примерно в 10 тысяч раз хуже обоняния собак, при этом следует иметь в виду, что женщины чувствуют запахи осреднённо в 10 раз лучше мужчин. Поэтому, если вы надели носки второй раз и думаете, что женщина этого не заметит, то… поверьте, она это заметит!]. Поэтому представляется вполне логичным обучить собаку поиску мёртвых тел — подобная идея не является антинаучной, а напротив, имеет под собой вполне достоверную научную базу. Но… и вот тут начинается самое сложное!

Дело в том, что на самом деле никто не знает, что именно чувствует собака и чем определяется её поведенческая реакция в ту или иную минуту. Из истории криминалистики мы знаем примеры поразительной эффективности собак-ищеек, решавших задачи, невероятные с точки зрения наших навыков и способностей. Однако проблема состоит в том, что на каждый случай эффективного использования собаки приходится 10–15 случаев неэффективного. Что бы ни искала собака — наркотики, мёртвые тела, взрывчатые вещества и прочее — она реагирует на большое число иных раздражителей. Каких? Например, течная сучка или молодой щенок — их запаховые сигналы сильно дезориентируют даже опытных ищеек, которые допускают неадекватные реакции.

Кинологи, разумеется, о таких деталях знают — в данном случае Ракитин никаких истин не открывает. Но именно по этой причине на реакцию собак полагаться нельзя в том случае, когда речь заходит о судьбе человека. Собака не может обличать человека и не должна этого делать! При этом использовать в следственной практике кинологов и их четвероногих помощников можно и нужно, вот только добытые с их помощью результаты требуют аккуратного к себе отношения. Реакция собаки должна рассматриваться как информация к размышлению, но не доказательство виновности или невиновности. И уж тем более информация о результатах работы собаки не должна становиться известной лицам посторонним, никак со следствием не связанным и потому неспособным к объективной оценке собранной информации.

В случае же с Кеннетом Понте правоохранительные органы допустили утечку весьма чувствительной информации, которая, попав в газету, привела к компрометации адвоката по несущественным причинам. Понте, судя по всему, являлся человеком не очень хорошим и с большими скелетами в шкафу, но статья Алана Левина бросала на него тень совершенно незаслуженно. Публиковать такое в газетах, конечно же, нельзя! В этом смысле, кстати, весьма показательна реакция кинолога, работавшего с Сайросом, который прямо во время обыска заявил присутствовавшим детективам, что хотя поведение его собаки довольно необычно и даже подозрительно, но на самом деле ничего не доказывает и не уличает владельца офиса в совершении убийства.

Адвокат Понте, узнав от друзей о статье в «Boston Herald», пришёл в бешенство [и его можно понять!]. Из своего дома в Порт-Ричи он позвонил лейтенанту Джину, командовавшему CPCU, и поговорил с ним весьма недружественно. Это если говорить мягко… По форме же разговор протекал в форме откровенных наездов и оскорблений, но если Понте был хотя и резок, но корректен, то лейтенант за словом в карман не лез. Поскольку конфликтная беседа произошла поздним вечером 6 января в пятницу, то лейтенант оказался нетрезв, что можно было бы объяснить концом утомительной рабочей недели, но… Но он нарушил одно из базовых правил оперработника — не вести значимые разговоры в состоянии алкогольного опьянения.

В результате получилось так, что в ответ на обоснованные вопросы и претензии адвоката начальник детективов окружного прокурора, используя обсценную лексику, несколько раз послал того в анатомически разные места и пожелал ему всякого. Причём кое-что пообещал проделать лично. Эта демонстрация «крутизны» могла бы выглядеть смешно и забавно, если бы только Кеннет Понте не подготовился соответствующим образом к телефонному разговору. В этом месте самые проницательные читатели наверняка уже догадались, что имеет в виду автор — адвокат записал состоявшийся разговор на диктофон, в результате чего получил замечательный материал, доказывающий предвзятое отношение детективов и их крайнюю бесцеремонность. Кеннет Понте искусно построил разговор, подтолкнув собеседника к весьма необдуманным и агрессивным заявлениям, не допустив при этом со своей стороны неосторожных высказываний. В общем, тут мы можем адвокату только поаплодировать — он очень ловко разыграл имевшиеся у него весьма скверные карты и сумел выжать из весьма неблагоприятной ситуации максимум возможных бонусов. Впоследствии Понте успешно использовал угрозу обнародования имевшейся в его распоряжении записи, хотя сообщая это сейчас, мы сильно забегаем вперёд.

Для полноты картины остаётся добавить ещё один любопытный штрих. Лейтенант Роберт Джин, судя по всему, не имел отношения к утечке информации. От кого Алан Левин услышал рассказ о необычном поведении овчарки Сайрос, неизвестно до сих пор, но соображения самого разного рода убеждают в том, что начальник группы детективов CPCU ничего ему об этом не рассказывал. Спустя несколько лет Роберт Джин под присягой заявлял, что никогда не разговаривал с Аланом Левиным и, наверное, это было правдой. Не существовало ни единой причины, по которой лейтенант мог бы оказаться заинтересован в разглашении обстоятельств обысков, которые, как написано выше, оказались совершенно безрезультатны. Надо было быть полным идиотом, чтобы о таком рассказывать журналистам, а у Роберта Джина со здравым смыслом всё было в полном порядке.

Но публикация в «Boston Herald» от 6 января оказалась не единственной в те дни неприятностью для окружной прокуратуры. Вообще, нельзя не признать того, что всё у окружного прокурора Ронни Пины в те дни и недели получалось как-то на редкость неудачно и коряво. Просто Человек-Авария какой-то!

В самом начале января стала развиваться совершенно скандальная история, связанная с преследованием младшей из дочерей Нэнси Пайвы. Напомним, убитая женщина имела двух дочерей — Джилл и Джолин — и последняя обучалась в старшей школе. Девочка стала объектом преследования по причине довольно неожиданной — одноклассники стали третировать её на том основании, что, согласно утверждению окружного прокурора, убитая мать Джолин являлась проституткой и употребляла наркотики. Ведь именно так Ронни Пина характеризовал жертв неизвестного «Убийцы с хайвея». Кстати,