вроде звали, хотя на имя по хуй, пусть хоть Даздрапермой обзывается, лишь бы на два фронта готова была, ну ты понимаешь…

Тимур многозначительно кивает в мою сторону, а охранник понимающе улыбается и, прикрыв рукой рот, что-то шепчет в микрофон висящей на ухе гарнитуры. Получив ответ, делает знак следовать за ним.

Авсаров срывается с места, залпом осушив бокал, а я возвращаю на стойку коктейль, к которому так и не притронулась. Герман категорически запретил есть и пить в логове врага — на раз-два накачают дурью, забудешь, как зовут, и добровольно пойдешь по рукам.

Мы идем по темному коридору, на стенах которого неоновые вывески с голыми девками в непристойных позах обозначают двери в приватные кабинеты. Дверь нашего — последняя, на ней губастая блонда дразнит длинным языком, высунутым между двух пальцев. Даже моего скромного интимного опыта хватает, чтобы понять этот призывный намек. А вошедший в образ Тимур прижимает к боку, кусает за щеку и похабно скалится:

— Готова к веселью, киса?

Нестерпимо хочу зарядить ему между ног и в ухо, но вместо этого тяну лыбу и противно мяучу:

— Вряд ли она умеет ртом, так как я.

Авсаров удивленно хмыкает, глядя на меня так, словно собирается немедленно проверить это смелое заявление, а администратор-охранник бубнит стандартный протокол правил поведения: без насилия, по взаимному согласию, только с презервативом, за анал двойной тариф, час на все про все.

А после дверь закрывается, оставляя нас двоих в комнатушке с большим полукруглым диваном, перед которым на низком столике стоит ароматно дымящий кальян, пара бокалов и бутылка виски, а вдоль противоположной зеркальной стены идет подиум с пилоном и какими-то свисающими с потолка штуками, похожими на занавески. Как только, довольно присвистнув, Авсаров бахается на диван, тихая музыка, играющая из невидимых динамиков, усиливается. Enigma — узнаю, без труда, не торопясь садиться к Тимуру. По расслабленной позе и горящим предвкушением глазам, похоже — наш компаньон забыл о цели визита и просто хочет шоу и крутого секса с профессионалкой. А мне в этом представлении заготовлена роль отнюдь не стороннего наблюдателя. Во что я ввязалась⁈

Не успеваю одуматься и шагнуть к двери, как одно из зеркал отъезжает в сторону, открывая проход для полуголой блондинки, чье атлетическое тело, без единой лишней складки и подкожного жирка заставляет завистливо пялиться. Она безмолвно и почти беззвучно запрыгивает на пилон и, перевернувшись вниз головой, ловко соскальзывает на пол, удерживаясь на шесте одними бедрами, без помощи рук. Впору аплодировать акробатическому мастерству, но мы здесь не за этим. Хотя Авсаров разве что не исходит на слюну, подавшись вперед и вцепившись зубами в мундштук кальяна.

Лица танцовщицы не разглядеть — на ней широкая шелковая маска, но и так понятно — это не Настя Даль. Судя по фотографии, сестра Ингвара не особо высокая и более изящная. А та, кто крутится на пилоне, постепенно избавляясь от подобия одежды, ростом с меня и шире в кости. Тимур глубоко затягивается и выдыхает сладковато-едкий дым, от которого начинает кружиться голова. Танцовщица спрыгивает с подиума и, хищно облизнув губы, направляется ко мне, вызывая у Авсарова разве что не восторженное улюлюканье. Пошел на дело, а получил шоу с блондинкой и брюнеткой. Вот только я на подобное не подписывалась, но отступать рано — вкладываю пальцы в призывно протянутую ладонь и тут же оказываюсь вплотную к почти обнаженному телу.

— Мы с другом хотели Настю, — бормочу, забыв о роли продажной девки.

— Я лучше, — улыбается алый рот под шелковой маской, а руки уже скользят по мне — от бедер до талии и выше — к вырезу груди. Тимур подпрыгивает от нетерпения:

— Зажигай, кисуль! — командует, а я стою столбом, позволяя блонде расстегивать пуговицы на блузке и тянуть молнию на юбке вниз. Я совсем не хочу, чтобы меня раздевала какая-то стриптизерша, но поднимаюсь следом за ней на подиум и даже двигаюсь в такт музыке, когда танцовщица обходит за спину, прижимаясь ко мне всем телом. Она явно знает свое дело — сквозь тонкую ткань блузки горячее тренированное тело ластится, вызывая странные, иррациональные эмоции. Авсаров не сводит с нас масленого взгляда. Тяжелый дым кальянного табака путает мысли. Мы здесь, чтобы найти Настю или спровоцировать Жукова и Ташу на спонтанный, непродуманный ход. Цепляюсь за логику и пытаюсь сохранить здравый смысл, пока с меня почти стягивают юбку. Стоп! Блондинка, стриптизерша… Таша! Но я не успеваю соотнести понимание с действием.

— Vad tycker du om?*(швед. — что тебе нравится?) — шепчет мне на ухо ловкая танцовщица.

— Vet inte*(швед. — не знаю), — отвечаю на автомате, слишком поздно сознавая неуместность шведской речи в питерском притоне. Запястья обжигает боль — наручники защелкиваются за спиной, приковывая меня к пилону.

— Вау, красотки, полегче! — смеется Тимур, запивая вискарем глубокую затяжку.

— Это — Таша Мороз, — кричу, удивляясь, как тихо и слабо звучит мой голос.

— Умница — догада, — усмехается под шелковой маской алый рот. Авсаров тянется к поясу, под пиджак, где, видимо, припрятан ствол, но не успевает достать — глаза мужчины закатываются, и он падает набок.

— Отравила? — выдыхаю уже совсем на пределе сил.

— Усыпила, — подтверждает Таша и пихает неподвижное тело мыском туфли, — и ты бы уже отрубилась, если бы выпила коктейль в баре или этот вискарь.

Смеется, точно голодная гиена — зло, мерзко, победно. Надо ответить, возразить, побороться, но вместо этого я сползаю на пол, закашливаясь от подступившей к горлу рвоты.

— Ничего, щас отпустит, — усмехается стриптизерша и хлопает в ладоши. Музыка становится тише, зато включается вентиляция. Висящий плотной завесой дым вытягивает в отверстия под потолком, а через незамеченные ранее дыры в подиуме поступает свежий, прохладный воздух, который я вдыхаю с жадностью страждущего.

— Почему ты… — слова все еще даются тяжело, царапая горло и доставляя дискомфорт.

— Почему на меня не действует? — блондинка довольна, как фокусник удавшимся представлением и, похоже, с радостью выболтает все секреты.

— А вот почему! — уже ненужная маска летит на пол, а следом за ней падают вытащенные из ноздрей, похожие на беруши, фильтры.

— Вы нас ждали? — я готова выть от безвыходности положения, но пытаюсь сохранить хотя бы твердость голоса, раз про другие приличия можно забыть — блузка расстегнута до пупа, юбка сползла на бедра и задралась выше резинки чулок, недавние раны на запястьях от наручников Анджея отзываются болью на стальные браслеты Таши.

— Ждали, но позднее. Ход с Авсаровым зачетный, а я предупреждала Андрея, что нельзя недооценивать Ингвара. Вот только вы не учли, что и за