приглушенным светом и музыкой, под которую хорошо раздеваться и предаваться греху похоти и сладострастия. Прямо на столе, среди бокалов и бутылок танцует та, кого Авсаров представил как Лану. Движения девушки, по-кошачьи мягкие, уверены и профессиональны. Мой знаток женских прелестей замирает как вкопанный, не стесняясь даже меня, и пялится во все глаза, как танцовщика качает бедрами, задирает ногу в идеальном шпагате, без стыда сверкая нижним бельем, и приспускает полупрозрачную блузку так, что спина оголяется едва ли не до поясницы.

Сжимаю ладонь Ингвара, впиваясь ногтями — чтобы напомнить, чей он все-таки муж, но Даль даже не хмыкает. Притягивает меня к себе и шепчет на ухо:

— Татуировка!

Между лопаток Ланы вьется искусно наколотая веревка, сплетаясь в знак бесконечности.

— И⁈ — удивляюсь в ответ.

— Такая же есть у Слуцкой и была у Ольги Даль, — поясняет Ингвар. А музыка взвивается басами, и окружающий мир, окутанный сигарным дымом, стремительно уходит из-под ног.

Глава 17

Выборг 99го

Ингвар

Что это — хитроумная ловушка или удача наконец-то повернулась к нам не задницей? Герка всегда говорил, что я чертов везунчик, умудряющийся отделать царапиной там, где другой останется без головы. Но чтобы вот так — девка Тимура Авсарова отмечена такой же татуировкой, что и трое других участников нашей криминальной драмы? Здесь что-то покруче обычного совпадения. Заходить в лоб нельзя — лесной король не производит впечатления великого стратега, но раз парень выжил в девяностые, не мозги, но как минимум чуйка и хватка у него есть.

— Необычное тату. Веревка — это символ верности? — Лана сидит на коленях Авсарова и тот лапает ее за все что можно, не стесняясь присутствующих. Девушка закусывает губу, отводя взгляд. Ей явно неохота обсуждать наколку, зато Тимур разговорчив, хлопает по столу, точно вспомнил что-то смешное:

— Ха! Это моя заслуга! Выкупил её из турецкого борделя. Отмечали с пацанами крупную сделку. А тату — ихнее клеймо. Но теперь это моя бесконечность, да, Лана?

Девушка слабо улыбается. Но по нервным движениям и отведенному взгляду понятно — тема разговора ей, мягко говоря, не по душе. Один из братков, лысый, не столько курящий, сколько жующий сигару, усмехается, сверкая золотыми зубами:

— А помнишь, Тимур, как тебе в том борделе девчонку пытались подсунуть — глаза на мокром месте, тряслась еще как припадошная? Ты её посмотрел и как заорешь: «Это чё за овощ? Я не на ферму приехал, дайте мне ту, что на шесте!»

Ржут все, кроме Ланы. Танцовщица бледнеет, даже несмотря на стойкий загар. Авсаров хлопает ее по спине, так что девушка вздрагивает, но не отстраняется. Вероятно, к подобным «ласкам», выкупленная из борделя собственность привычна.

— Ага! Та ещё дура была. Всё норовила в углу спрятаться. Мне говорят: «Она русская, чистая, бери — не пожалеешь!» А я — ха! — «Русских у меня в области и так дохрена, дайте знойную турчанку!»

Братва ржет, выпускает в потолок кольца сигарного дыма, хлещет дорогой вискарь и продолжает травить байки. Ловлю взгляд Марики — пронзительный, цепкий, также безотрывно следящий за реакциями Ланы. Наши мысли с валькирией сходятся — татуированная что-то скрывает.

— Не помнишь, как ее звали? — спрашиваю, как бы между прочим. Тимур даже не реагирует, зато бывшая турецкая танцовщица (хотя турчанка из нее такая же, как из меня эстонец, скорее всего, любительница красивой жизни из бывших союзных восточных республик) резко спрыгивает с колен хозяина, вызывая недоуменное недовольство Авсарова.

— Куда собралась⁈ — рычит тот, но внезапно накаляющуюся атмосферу разряжает Марика.

— Я попросила Ланочку проводить меня в дамскую комнату, — мурлычет моя фру, картинно хлопая ресницами и подхватывая не успевшую сообразить, что происходит девушку под руку. Прячу улыбку в бокале с вискарем — с моей женой однозначно можно идти на дело. Мозгов Марике Даль точно занимать не надо. Уходя, она едва заметно подмигивает мне, а вернувшись, через десять минут, склоняется со спины, обнимая так, что длинные волосы падают на плечи и почти скрывают наши лица от окружающих:

— Девчонку в турецком борделе звали Настей, — шепчет на ухо, — а заправляла там «товаром» и обучала новеньких премудростям некая Наташа. Тимур выкупил Лану в конце сентября, а твоя сестра пропала за несколько недель до этого. Кстати, Таша Мороз, не имела привычки пропадать на несколько дней?

— Скажу Варшавскому взять тебя на работу, — восхищенно целую жену в ответ. Четко, быстро, по делу. Я бы лучше не смог, точно!

— Лана, ты отлично танцуешь! — делаю комплимент, от которого улыбается не только девушка. Авсаров тоже выпячивает грудь, точно гордый заводчик породистой суки, взявшей первое место на конкурсе талантов.

— Я как-то был на одном мальчишнике в Анталье на стриптизе. Одна вытворяла такие фокусы на шесте, что даже имя запомнил — Таша Мороз, не слыхала про такую?

Ногти Марики впиваются мне в плечи ревнивым захватом, братва понимающе переглядывается, Тимур похабно лыбится, а Лану передергивает так, что не заметит только слепой.

— Что с тобой, киса? — «лесной король» притягивает любовницу к себе, требовательно глядя в перекошенное то ли страхом, то ли стыдом лицо.

— Нет-нет, ничего, — крашенная в блондинку пытается отвертеться и сменить тему поцелуем, но чуйка Авсарова и точно звериная. Он уже не хочет страсти, виски и сигар — Тимуру требуется докопаться, что скрывает от него та, что допущена ближе всех к телу.

— Колись давай! — орет он, хватая Лану так, что тонкая блузка трещит по швам.

— Таша… Наташа… — едва слышно цедит девушка, а на ресницах дрожат слезы неподдельного страха, — она нас… — пауза, чтобы проглотить подступивший к горлу комок и подобрать правильное слово.

— Учила. Всему. Как двигаться, как говорить, как доставлять удовольствие. Любое удовольствие, — Лана краснеет даже сквозь загар.

— Выходит, надо было Ташу покупать, а не тебя! — ржет Тимур, а танцовщица мямлит.

— Она не продавалась. Хотя девочки шептались, что раньше она была как мы. Тоже из России, приехала работать официанткой, а попала в бордель. Но у нее были и паспорт, и свобода ходить, куда захочет, а еще, говорят, она дружила с хозяевами.

— А хозяева кто? — не выдерживаю, чуть было не спрашивая вслух про Радкевичей.

— Не знаю! Я ничего больше не знаю! — хнычет Лана, но Тимур чует подвох.

— Врешь!

— Тимурчик, ну правда же… — она льнет, расстегивает на волосатой груди рубашку, ведет пальчиком с длинным ногтем, но Авсаров неумолим. Отшвыривает любовницу так, что та падает на пол.

— Лживая сучка! Я тебя по кругу пущу, если врать продолжишь!

Лана ревет, размазывая по лицу тушь.