пока не чувствую, как возбужденная упругая плоть заполняет рот. Одновременно язык внизу исследует, ласкает, заставляя стонать прямо в член. Это странно, приятно и возбуждающе — осознавать, что я могу заставить Ингвара задыхаться так же, как он меня.

Мы двигаемся в странном ритме — то синхронно, то пытаемся обогнать друг друга в вечном соревновании «кто кого», пока, наконец не попадаем в унисон. Дыхание Ингвара учащается, когда я нахожу ритм. Мы стонем и ласкаем, получая и беря в равной степени.

— Черт возьми, да… — Ингвар хрипит, безжалостно терзая меня пальцами и языком, заставляя выгибаться навстречу и продолжать ласкать в ответ. Я теряюсь во времени, в пространстве, отдавшись страсти, откинув страхи прошлого, чувствуя только наслаждение, подбирающееся к пику и мужчину, покорного моим губам и языку. Он впивается в меня резким, точно желающим съесть поцелуем, а я использую зубы в ответ — совсем чуть-чуть, но этого хватает, чтобы стон Даля заполнил сауну, усилив жар еще на десяток градусов.

Теперь я знаю, что такое «пожар страсти». Мы горим, и это не просто секс. Каждый толчок, каждая ласка, каждый стон — мы не просто соединяемся телами, а открываем друг другу душу.

— Я не могу… — Ингвар сдается первым, и я, довольная победой, чувствую напряжение последнего толчка, перед тем как солоноватая вязкая жидкость заполняет рот. Не успеваю решить, что делать дальше, как пальцы и язык мужа продолжают игру, доводя и меня до края. Стону, кричу, впиваюсь зубами в его бедро, размазывая сперму по светлым курчавым волосам.

Мы лежим, сплетённые, подрагивающие на волнах отпускающего оргазма, а капли пота стекают по коже, стирая последние преграды, смывая стыдливость и прошлое. Между нами не просто секс — это язык, на котором мы говорим без лжи.

* * *

Ингвар

Волосы Марики пахнут леденцами и жвачкой — детским шампунем дочери Варшавских. Мы так и не добрались до кровати, устроившись на диване перед камином. Бургундское недопито, на моих коленях раскрытый ноутбук, а на плече посапывает во сне фру Даль. В другое время я бы радовался победе над неприступной валькирией, но сейчас, глядя на тлеющие в камине угли, слушая мерное дыхание жены, вдыхая запах влажных волос и вспоминая то, что было между нами за минувшие сутки, я знаю, что проиграл. Но это поражение заставляет улыбаться самой дебильной улыбкой, на которую я и не думал, что способен. Не хочу подбирать названий, забегать вперед и вообще задумываться, но… Я бы хотел запереться в этой избе до самой весны, забить на Радкевичей, проблемы и весь мир и все дни, а особенно ночи, проводить как сегодня. Позволяя Марике постигать в себе женщину, а самому наслаждаясь тем вулканом страсти, что прятался под ледниковыми доспехами моей фру.

Но завтра — граница, Выборг и встреча с Тимуром Авсаровым. Бывший фарцовщик, а теперь «лесной король» Финляндии. По документам — возможный отец моей внезапно объявившейся сестры. По факту — клиент, ждущий новую «Вольво» по демпинговой цене. Прознав о возможности купить крутую тачку за полгода до старта официальных продаж в России, Тимур не стал задавать лишних вопросов и тут же забил со мной стрелку. Хотя после произошедшего на заднем сидении меня подмывает заломить двойной тариф.

В Петербурге удалось уговорить Марику снять номер в новом отеле на Невском. Скромница порывалась ночевать в своей коммуналке. Сомнительная затея, учитывая, что уже полгода она не может связаться с соседкой, которая якобы приглядывает за комнатой. Жилищный вопрос нам предстоит решить, так же как и воссоединение Марины с отцом, которого она не видела ни разу в жизни, как и я сестру. Вообще, происходящее сильно напоминает мыльную оперу с криминальным подтекстом. Того и гляди из кустов выкатиться не только рояль, но и выпрыгнет целый цыганский табор новоявленных родственников, жаждущих любви, общения и дележа имущества и капиталов. Но это сопутствующие приобретения или потери. Главное, след, идущий к Радкевичам — и он в досье, которое Герман прислал на электронную почту.

Анджей Жуковски оказался Андреем Жуковым. Нда, никакой фантазии и конспирация так себе. Отто опознал по его портрету парня, присланного на замену для выгула собак Виктора Даля. И фото курьера с камер видеонаблюдения совпало — этот Анджей был последним, кто видел Ольгу Даль живой. Предполагаю, именно его бицухи с татухой-веревкой запечатлел полароид. Тот, кто втерся в доверие к моей жене, похитил и чуть не убил Марину — ебырь и наиболее вероятный убийца моей матери.

Тридцать девять лет. Уроженец Колпино. Дважды судим — по малолетке за разбой и повторно по той же взрослой статье. Вышел в девяносто четвертом по амнистии. В файле пометка Варшавского — «пересечение на зоне с Ильичом». Анатолий Ульянов, он же Вождь, он же Ильич был решалой Радкевичей, выполнявшим за братьев всю грязную работу. Герка застрелил его пять лет назад, когда и случилась вся заваруха, которая аукается до сих пор. Наш Андрей-Анджей в тесных контактах с Радкевичами замечен не был. Последнее (и единственное) официальное место работы — вышибала в стриптиз-клубе Golden Dolls, кстати, весьма приличном заведении, где я бывал пару раз — девочки ухоженные, никто не предлагает с ними переспать и клофелином не накачивает, в отличие от притонов-конкурентов. Казалось бы, жирное место для бывшего зэка. Но этой весной товарищ Жуков внезапно увольняется, чтобы уже в октябре появится в университете Гетеборга под фамилией Жуковски и начать втираться в доверие к фру Даль.

По всему выходит, что взялись за нас давно. Тру виски, выстраивая в единую цепочку хронологию событий:

— Девяносто четвертый. Владимир Радкевич, бывший друг Германа и, как и он, бывший следователь, а на тот момент предприниматель, владелец легального модельного агентства «Golden luxury stars», служащего прикрытием для торговли живым товаром, использует нашу с Варшавским и Шуваловым контору «Стройинвест», как легальную ширму и буфер для перекачивания бабла на строительство отеля-борделя в Турции, в чем ему активно помогает старшая сестра Сани Шувалова — Лида.

— Декабрь девяносто четвертого. Герка не без помощи Веры, расследуя давнее дело, вплотную подбирается к Ильичу и Радкевичу. Подозревая всех и каждого, Варшавский устраивает мне допрос с пристрастием, в ходе которого мы едва не бьем друг другу морды, но заканчиваем стычку клятвами верности и попойкой. После чего, просохнув, но, не успокоившись, я начинаю свой Крестовый поход и, вопреки доводам разума, господина «надо все продумать и действовать осторожно» припираюсь к Шуваловым, где рву, мечу и требую ответа от Лиды и Саныча. Как потом выясняется, брат был