— Хочу, — шепчет с вызовом, прикусывая за шею, — я очень много, что хочу сделать с тобой, Марика, — но сначала мы вернемся к пункту номер один.

Мочалка падает на пол с глухим шлепком. Его руки теперь единственное, что очищает меня, смывая старые страхи вместе с каплями пота, то лаская, то массируя, то до боли сжимая в объятиях. Его ладони стирают не только пот, но и последние сомнения. Я уже не помню, зачем мы здесь — мыться или, забыв обо всем, отпустить контроль.

— Брось ты уже эту тряпку! — не выдерживает Ингвар, вырывая простыню из моих рук. Замираю от напора всего на долю секунды, чтобы тут же обернуться и встать в полный рост, упираясь животом в его восставшую плоть, глядя снизу вверх, но не как робкая подчиненная, а как ровня.

Игорь стискивает плечи и впивается в губы — жадно, жарко, ненасытно, а я отвечаю, всем телом жаждая не только и не столько поцелуев.

— Какая ты на самом деле горячая, — он проводит языком по шее, и я дрожу, смыкая объятия в ответ.

— Хочешь охладить? — смеюсь, прикусывая бесстыдника за язык и наслаждаясь несдержанным стоном. Даль отрывается от меня на миг, и этого вполне хватает выскользнуть из объятий и, подхватив с пола свою недавнюю защиту, макнуть простыню в лохань с холодной водой.

— Моя очередь! — захожу за спину мужа и накрываю его плечи мокрой тряпицей, с удовольствием отмечая, как кожа мурашится от контраста обжигающего воздуха и холодной влаги. Наша вечная борьба теперь точно оборачивается ритуалом: каменка дышит жаром, испаряя все недоговоренности, что стояли между нами долгие пять лет.

Его кожа под моими пальцами, как натянутая тетива, готовая сорваться в выстреле. Я чувствую, как под ней играет каждый мускул, когда провожу ладонью вниз, туда, где напряженно подрагивает эрегированный член.

Тело под моими ладонями собрано, но податливо. Игорь не оборачивается, но и не видя несложно угадать смену его чувств и выражений лица: возбужденно прикушенная губа, когда я, ведя импровизированную мочалку ниже, прижимаюсь всем телом и трусь грудью о спину; прикрытые глаза, когда, раскрыв простынь и зажав ее углы в кулаках, завожу руки вперед, приобнимая и как бы между прочим, задевая восставшую плоть и наконец — довольная ухмылка, сопровождаемую показным возмущенным выкриком, когда сложенная на манер полотенца простыня проходится по ягодицам мужа.

— Так мы не договаривались! — Ингвар пытается обернуться и перехватить инициативу, но я останавливаю его, разглядев ниже пояса то, что заставляет спросить:

— Пулевое?

Похожий на звезду шрам, грубый, словно кратер от метеорита на лунной поверхности. Даль кивает, и больше не рвется смотреть в глаза. Чувствуя внезапное, совсем неэротическое напряжение, пытаюсь пошутить:

— Какая она была? Блондинка? Брюнетка? Пистолет держала в сумочке или под резинкой чулок? — глупо хихикаю, чтобы сгладить неловкость. Ну почему я не могла оставить расспросы на будущее⁈

— Неудавшееся покушение, — голос Ингвара звучит отстраненно глухо. — Незадолго до нашего знакомства, когда Радкевичи почувствовали, что запахло жареным, и решили прибрать к рукам бизнес. Меня караулили у подъезда, но чуйка Алекса спасла нас обоих — я отделался пулей в жопу, чем сильно порадовал Герку. Варшавскому до сих пор не надоело этим подкалывать. А через два дня они взорвали нашего компаньона и друга Саню Шувалова. Пытались повесить на Германа, но не вышло. Собственно, именно поэтому мы с тобой и встретились — в том переулке я искал мести, а нашел тебя.

Теперь муж оборачивается и смотрит. Без обычной насмешки, без наглости хозяина мира, миллионера и плейбоя. Это синева неба, знающего, что такое гроза и полуденный зной, пережившего шторм и готового к новым бурям, открытого в своей глубине. Я тону в его глазах, будто в море, где бездна скрывает штиль и девятый вал. В этот миг Ингвар разрешает мне увидеть, что не показывал другим.

— Марина, — не уверена, что имя звучит вслух, но я чувствую призыв и отвечаю всем существом — телесным и духовным, обвиваю за шею и шагаю в объятия, подставляясь поцелую и сама открываясь в ответ. Губы, одновременно ласковые и уверенные ведут диалог, в котором больше не нужны слова. Несмотря на боль в плече и травмированные ребра, муж подхватывает на руки и укладывает на полок, не переставая целовать — шею, грудь, живот, бедра, останавливаясь только едва мазнув по набухшим от предвкушения половым губам.

— Получаю ровно то, что даю, — кажется так ты сформулировала свое условие? — подмигивает, вгоняя в недоумение.

— Да-а, — тяну уже не очень уверено, но точно не собираясь отказываться от своих слов.

— Тогда подвинься, — усмехается, подталкивая меня к дальней стене, а сам укладываясь валетом, так, что хер Даля чуть не утыкается мне в губы, без дополнительных объяснений давая понять, что именно хочет Ингвар.

— Я никогда не делала этого… — шепчу, а мысли путаются. Член у моих губ. Запах мускуса, капелька влаги на кончике — всё слишком… Не порочно, не грязно — нет. Слишком откровенно.

Ингвар целует внизу, обрывая мои сомнения стоном удовольствия. Умелый, знающий, ласкает пальцами и языком так, что тело распаляется еще больше. А я не знаю, как подступиться. Что, если ему не понравится, как я…

— Это не экзамен, Марика, — его голос звучит ниже, а руки разводят мне бедра, вынуждая открыться сильнее. — Делай так, как чувствуешь.

Но я чертовски боюсь переступить эту черту, а еще страшно облажаться. Тянусь и целую у основания, там, где светлые курчавые волоски уступают место тонкой коже. Ингвар вздрагивает, и я слышу глубокий вдох. Решаюсь, обхватывая ладонью, ощущая пульсацию. Твердый, горячий, отзывающийся на мои робкие ласки член живет собственной жизнью. Окружающий жар становится невыносимым, щеки горят смесью возбуждения и стыда. Я едва касаюсь языком, пробуя вкус. Соль и мускус — неожиданно, но не отталкивающе. Нахожу смелость облизать контур головки — медленно, осторожно. Ингвар стонет вздрагивая.

— Да, вот так… — ободряет, но его слова растворяются в рычании, когда я беру в рот. Неловко, неумело, но старательно — облизываю, целую, слегка посасываю, надеясь, что мои попытки хотя бы не смешны.

— Просто слушай. Губы, язык, руки — используй все, — он разбавляет слова поцелуями, точно показывает на мне, что и как делать с ним. Ладонь Ингвара гладит по голове, поощряя и направляя, пальцы в моих волосах бережны и осторожны. Он не торопит, ласки там внизу заставляют забыть о стеснении. Кто-то явно подменил резкого безудержного сексманьяка на заботливого учителя. Или просто боится, что я сомкну челюсть, лишив его главного достоинства?

Я пробую дальше, глубже,