Оборачиваюсь, ловя взгляд Марики — ей чертовски не по душе от такого показательного силового доминирования, переходящего в насилие, но фру Даль прикусила губу и молчит. Видно, что ей адски хочется вмешаться, но от слов бывшей стриптизерши зависит ни много ни мало — наша жизнь.

— Таша нас воспитывала… — наконец у девушки получается взять себя в руки. — Морила голодом, подсаживала на наркоту для лучшей сговорчивости, подкладывала всяким уродам, чтобы были потом благодарны за нормальных. Учила всяким штукам — на «самый взыскательный вкус». А тех, кто ни в какую не хотел обслуживать клиентов, отдавала Анджею.

Ладони Марики на моих плечах становятся тисками.

— Жукову? — уточняю, вызывая шепоток бандосов.

Лана кивает, вкидывая на меня удивленный взгляд.

— Знаешь их? — интерес Тимура переключается на нас и приходится честно кивнуть. Но упускать ситуацию я точно не планирую:

— Кстати, а Ольга Даль тебе не звонила? — спрашиваю, лениво отпивая виски. Авсаров медленно вытирает рот салфеткой:

— Ольга? Та… которая…

— Которая родила тебе дочь.

Гул за столом стихает. Рука Тимура, держащая бокал, мелко дрожит:

— На хуй Ольгу! Мы с братом даже не знали, чей ребенок. Покуролесили неделю, а потом, здрасте-приехали, — один из вас станет папой! Руслан тогда он нее откупился, тачку новую подогнал, ну и объяснил доходчиво с этой херней больше не беспокоить.

Выдерживаю паузу, нарушаемую только музыкой и громкими всхлипами сидящей на полу Ланы.

— Такая же татуировка, как у твоей девушки была у моей матери — Ольги Даль. И такая же наколота у Натальи Мороз, той самой, что заправляла борделем, где ты купил свою красотку. Дочь Ольги — Настя пропала незадолго до вашей встречи с Ланой в Турции.

— Так это ж, блядь, Настя могла быть! — вдруг ржёт толстый браток с массивной цепью на шее. — Ты б свою же дочку выебал!

Тимур застывает с бокалом

— Чё за херню ты несёшь?

Лана резко встаёт:

— Они… они тогда говорили, что её «для особого гостя» готовили. Что она «редкость».

Медленно, чтобы дошло каждое слово, продолжаю:

— Радкевичи хотели, чтобы ты её купил. Чтобы потом, когда правда всплывёт, использовать против тебя или просто дождаться, когда ты сдохнешь от стыда.

Бокал падает на пол. Тимур трясётся:

— Суки! Они подсунули мне мою же… Ублюдки! Что они хотели⁈ Мой бизнес? Мою душу? Я сожгу их бордели. Я вырежу всех, кто к ней прикасался!..

Подливаю Авсарову виски. «Лесной король» выпивает залпом. Он не может договорить. Лицо багровеет, жилы на шее наливаются кровью. Лана пятится к выходу, но один из братков преграждает ей путь.

— Ты знала, — голос Тимура звучит как удар хлыста.

Она трясёт головой:

— Они злились, что ты «не оценил подарок», — Лана прижимает руки к груди, готовая принять удар. Но Тимур не бьёт её. Он смотрит сквозь — будто только сейчас осознал, что девушка стала причиной его спасения.

— Мне предлагали её, — Тимур тычет пальцем в пустоту, представляя ту, другую. — А я взял тебя. Они хотели, чтобы я…

Он проводит рукой по её щеке. Лана вздрагивает, но не отстраняется:

— Ты случайно спасла меня от ада, — шепчет Авсаров, прижимая к себе дрожащую танцовщицу.

— Да и хуй с Настей! Может, вообще не твоя — чё бухтеть? — подает голос лысый.

Тимур медленно поворачивается к нему:

— Если не моя, то Руслана.

Упоминание погибшего год назад старшего брата действует на братву, как святой лик на верующих. С лиц мгновенно стираются улыбки, взгляды трезвеют и глядят с искренней, готовой на все, преданностью.

Толстый с цепью бросает салфетку на пол:

— Так что, кровь Авсаровых в борделе торчать будет⁈

Тимур замолкает. Дышит, как загнанный бык, потом обращается ко мне:

— Ты её видел? Ты видел Настю?

— Только на фото. Неделю назад я вообще не знал о существовании сестры. Ты хочешь её найти? Тогда у нас общий враг.

* * *

Марика

За десять минут задушевных женских разговоров в туалете я узнаю не только имя малолетки из турецкого борделя, но и слезливую историю мечтаний и надежд одной выпускницы хореографического, захотевшей легких денег и красивой жизни и поехавшей по объявлению в страну теплого моря и горячих мужчин. Море Лана увидела только из окна самолета, зато мужчин за полтора года бордельного рабства насмотрелась разных. Ее искренняя признательность Тимуру за спасение граничит с фанатичным убеждением самой себя в настоящей любви. Но, я сейчас настолько озабочена проблемами личного выживания, что слушаю откровения бывшей проститутки, а теперь содержанки «лесного короля» в пол уха, отмечая только то, что может помочь Ингвару выйти на след врагов и отправить Радкевичей за решетку или на тот свет.

Много раз с того памятного вечера в питерском переулке я спрашивала себя: а смогла бы я еще раз нажать на курок, зная, что выстрел может оборвать человеческую жизнь? И сегодня, под лихие планы мести выборгской братвы вспоминая ледяной шторм на палубе парома и злое наслаждение в глазах Анджея, понимаю: да, смогла бы. Когда на одной чаше весов лежит собственная жизнь, а на другой — существование тех, кого и людьми сложно назвать — выбор очевиден. А еще это осознание подводит черту под моим новым образом, отметая хорошую девочку Марину Кузнецову, как пустую оболочку, тесную и неуместную для Марики Даль — похотливой стервы, любящей трахаться и готовой убивать за право жить. Знал бы Ингвар, что творится в моем мозгу — поддержал бы, или отправил к психиатру?

Я чувствую странное возбуждение, наблюдая, как Авсаров раздает приказы, а бухие братки проверяют обоймы и передергивают стволы. Ингвар пытается урезонить нашего внезапного союзника, удержать от опрометчивых действий и выстроить план, но горячая кровь бурлит и требует немедленных действий.

Оказывается, Жуков не просто ушел из Golden Dolls. Он переманил обещанием лучших условий оттуда несколько девочек и теперь заправляет заведением Luxury Girls на севере Петербурга. Лысый из Авсаровской братвы вспомнил Андрея, а Лана призналась, что одна из турецких подружек недавно вышла на связь и звала на рождественскую тусовку в Питере. Мысль, что Настя может быть поблизости, подстегивает Тимура действовать.

— Ты же не можешь просто вломиться в клуб и начать стрелять по всем без разбора? — Ингвар пытается воззвать к здравому смыслу, но попытки тщетны — задетая честь и количество выпитого требуют призвать врагов к ответу немедленно.

— Давай поедем с ними⁈ — внезапно я срываюсь, хватая за руку мужа, — мы всегда отстаем, всегда на шаг позади. Не нападаем, а защищаемся, терпим. Я устала ждать смерти. Устала оборачиваться и гадать, что принесет завтра. У нас