тело, уверенное в движениях, работающее как отличный отлаженный механизм — тело танцовщицы, проститутки и преступницы, и понимаю — я проиграю ей физически и вряд ли смогу состязаться в умениях — будь то акробатика, танцы или секс. Но я шла сюда не сдаваться и не признавать поражения, а сражаться до конца, закончить битву, в которую, сама того не желая, ввязалась пять лет назад.

— Мне нужны только Варшавские — я хочу, чтобы они страдали так же, как я. А шеф хочет, чтобы вы заплатили за смерть его брата.

— Ты же понимаешь, что тоже не выйдешь из этого живой? Лишних свидетелей убирают, — Таша так близко, что если рассчитать удар, то можно попасть ей в челюсть. Подтягиваю колени к груди, чтобы увеличить силу броска и…

— О себе переживай. Пока ты — следующая кандидатка на выбывание, — успевает усмехнуться она, прежде чем мои, плотно сжатые ноги одновременно распрямляются, целясь в лицо Мороз. Жесткие лакированные носки туфель бьют в челюсть, а каблук оцарапывает кожу на шее. Сила инерции дергает меня вперед, выворачивая прикованные руки, укладывая на спину и вынуждая орать от боли. На секунду комната перед глазами темнеет и плывет, и я не понимаю, что происходит с противником, пока не слышу грохот и звон стекла. Таша от удара падает назад, влетая головой в зеркало, разбивая отражение на тысячи осколков. Окровавленная, оглушенная, она скулит, ползая по полу и пытаясь подняться. Что дальше, Марин⁈ Ты по-прежнему в ловушке, а еще и разозлила врага.

За спиной Таши там, где было зеркало, теперь видна дверь, и она открывается… В проеме — широкоплечая фигура в черной куртке с байкерскими нашивками. Едва взглянув на скулящую на полу стриптизершу, вошедший устремляется ко мне:

— Любишь игры с наручниками? В следующий раз пристегну тебя к кровати, — усмехается Ингвар, склоняясь надо мной и быстро освобождая от браслетов. Мельком успеваю заметить разбитую губу и новый синяк на скуле мужа. В потайной комнате за его спиной — погром — парни Авсарова жмут к стене какого-то перепуганного юнца, на полу — разбитая видеокамера, на столе — компьютер. Похоже, наш с Ташей диалог снимали и куда-то транслировали. Уж не Радкевич ли наслаждался шоу у пилона?

— Что-то ты долго! — кривлюсь от боли и демонстративно дуюсь, хотя хочу броситься шведу на шею и не отпускать.

— Ты и без меня неплохо справлялась, — усмехается, а сам пялится на мою грудь, облизываясь, как кот на сметану.

— Ингвар… — жалобно стонет под нашими ногами Таша Мороз, тяня к Далю окровавленные руки.

— Эта сучка шефа накачала? — рядом вырастает лысый браток и, не дожидаясь ответа, бьет стриптизершу носком в живот.

— Нет! Не надо, пожалуйста… — скулит Таша, отползая в угол. — Я… беременна.

Шепот с разбитых губ звучит, как выстрел. Замираю, надеясь, что ослышалась, отстраняюсь от мужа, во все глаза глядя, как мерзкая дрянь торжествующе щурится:

— У нас будет ребенок, Ингвар…

Херр Даль никак не реагирует, только смыкает объятия на моей талии и прижимает к себе. Парни «лесного короля» поднимают спящего, несмотря на творящийся хаос, Авсарова, а дверь приват-кабинета слетает с петель, впуская внутрь маски-шоу группы захвата:

— Наркоконтроль, никому не двигаться! Оружие на пол, руки на стену!

* * *

Ингвар

Марика сидит с прямой спиной, поджав губы, и не смотрит в мою сторону. Хорошо хоть не отстраняется, когда набрасываю на плечи куртку и обнимаю, устраиваясь рядом. Люди Варшавского навели знатный шухер, прошерстили весь клуб и уже упаковали с два десятка человек — кого-то за проституцию, кого-то за наркоту, а кого-то просто за сопротивление милиции при исполнении.

Ташу уводят в тех же наручниках, что до этого были на запястьях Марины.

— Ты никогда не сможешь стать ему тем, кем была я! — выкрикивает напоследок в лицо жены моя бывшая любовница. И Марика замыкается, игнорируя мое присутствие, отвечая на все вопросы односложными «да» и «нет». Близость, возникшая между нами в последние дни, разбита, как зеркало на подиуме признанием лживой проститутки.

Но самое поганое — я не могу быть уверен наверняка, что Таша врет насчет ребенка. Она говорила, что пьет таблетки, а я далеко не всегда был осторожен. Беременна ли гражданка Мороз, в ближайшее время покажет медэкспертиза, а пока мне придется вымаливать прощение моей фру, вновь обернувшейся ледяной статуей.

Говорить Марина начинает только в автомобиле по дороге в гостиницу.

— Ребенок должен знать своего отца.

Вот так — не упреки, не обида, а забота о новой жизни. Никогда не перестану удивляться этой женщине!

— Иначе получится как с Настей, или…

— Как с тобой, — продолжаю мысль и впервые с клуба удостаиваюсь кивка и взгляда.

— Я возьму это под свой контроль, хотя…

— Хотя будет лучше, если она просто напиздела, — озвучивает Марика общую на двоих мысль. — Сложно изображать благородное понимание, если регулярно придется видеть твоего отпрыска от сволочной шлюхи.

— Так ты планируешь после всего этого остаться со мной? — спрашиваю вслух то, что давно крутится в мозгу.

— А ты надеялся от меня избавиться? Не выйдет, за тобой накопился супружеский долг за пять лет.

Усмехаюсь, замечая, как губы Марики дергаются, стараясь спрятать улыбку. Но как именно фру хочет получить возврат долгов остается не озвученным. Звонит Варшавский с последними новостями:

— Игорек, ты не думал купить лотерейный билет? С таким везением все джекпоты у тебя в кармане. Ваш тупой план выгорел благодаря внезапности и именно идиотизму. Они не ждали прямой атаки и не успели подтянуть к клубу боевиков. Улик в борделе достаточно, чтобы закрыть всех оформленных за наркоту и сутенерство, а на диске сохранилась запись увлекательной беседы гражданки Слуцкой с госпожой Даль, где практически есть признание в причастности к смерти Ольги и участии в деле Радкевича. Не сомневаюсь, что парни разговорят Наталью на подробности. На крепкий орешек он непохожа, в отличие от твоей жены. Передавай Марине привет и скажи, если с академической карьерой не сложится — я готов взять ее на службу.

Голос Германа слышно на весь салон, и Марика улыбается в ответ:

— Думаю, мне хватило острых ощущений на всю жизнь. Но не откажусь от ключей для наручников, они стали слишком часто требоваться в последнее время.

— Жукова взяли? — спрашиваю и понимаю по паузе и холодной серьезности Герки — ответ отрицательный.

— На хате нашли несколько поддельных паспортов на него и Слуцкую, а также следы активного пребывания. Они явно там жили, наведываясь в Петербург. Если бы Лида поборола стыд и призналась раньше, всего этого можно было избежать.