11 июня 1955 года праздник Тела и Крови Христовых показал, что на этот раз Перон влип по самые уши: с Богом в Латинской Америке шутки были плохи. Очень большая часть населения – то ли истово верующие, то ли просто те, кто был напуган хустисиализмом, – вышла на проспект Авенида-де-Майо, размахивая белыми платками. То, что начиналось как религиозное действо, превратилось в антиперонистский политический митинг у самых ворот Конгресса. Массовый протест парализовал и встревожил Буэнос-Айрес. Пять дней спустя, 16 июня, восстала Школа механиков ВМС Аргентины; ее истребители пронеслись над Буэнос-Айресом, сбросив смертоносный груз над Каса-Росада. От бомб погибло 355 человек, но Перон остался невредим. Он пережил переворот, и на следующий день его сторонники в качестве мести сожгли церковную курию и все монастыри и храмы, которые попадались им на пути. Два месяца спустя, 31 августа, Перон произнес роковую речь, в которой призвал аргентинцев на смерть каждого перониста отвечать жизнями пяти врагов. «Тот, кто где угодно попытается нарушить порядок, выступить против существующих властей, против закона или Конституции, может быть убит любым аргентинцем», – добавил он[228]. Он узаконил убийство любого, кто выступит против его правительства, – целью этой отчаянной фашистской меры была попытка избежать неизбежного: окончательного свержения.

Освободительную революцию – да, еще одну, – отстранившую Перона от власти, возглавили 22 сентября генералы Эдуардо Лонарди и Педро Арамбуру. Перон был вынужден покинуть юную Нелли и многострадальную Аргентину и отправился в вояж, перебираясь из одной диктатуры в другую, пока не добрался до франкистской Испании. Популистский лидер не возвращался в свою страну в ближайшие семнадцать лет. Да, он уехал, но перонизм остался. Из своего продолжительного изгнания вождь не переставал вмешиваться и влиять на политическую жизнь Аргентины и, до определенной степени, Латинской Америки в целом. Изобретенный им популизм – странная смесь авторитаризма, персонализма, фашистской обрядности, откровенной лжи, цинизма, перформанса, сентиментализма, мелодрамы, антиимпериализма, национализма, континентального проекта, контакта с массами, социального прогрессизма, редистрибутивного эгалитаризма, разделения общества, уважения к демократическим выборам и неуважения к либеральным институтам – имел на континенте долгую историю и принес еще много вреда.

Самоубийство популиста

Руководствуясь реальной заботой и политическим расчетом, Жетулиу Варгас, как и Перон, значительно улучшил положение рабочих классов. Он мечтал о модернизации Бразилии: хотел, чтобы города заполнились машинами, заводами и трубами, чтобы они могли принять массы пролетариата и служащих, которые своим трудом поднимут новые производства. Государство должно было участвовать в этом процессе, заботясь, конечно, о парке оборудования, но также и о рабочих. Модернизация страны зависела от их здоровья, благосостояния и заинтересованности, и лучше было бы не возлагать такую серьезную ответственность на буржуазию. Начиная с 1937 года Варгас принимал законы, регулировавшие деятельность профсоюзов, защиту семьи, техническое обучение, работу молодежных ассоциаций и спорта, а чтобы избежать увлечения рабочих коммунизмом, создал щедрую программу социальной помощи. Он вполне заслуживал титулов «первого рабочего страны» и «отца бедных», выражавшего любовь, на которую Варгас отвечал, обращая речи «к рабочим Бразилии».

Связь, которую он установил с рабочими, пригодилась ему в 1950 году, когда Бразилия, став демократическим государством, готовилась к новым выборам. Жетулиу усвоил урок популизма. Если в 1930 году он был революционером, в 1934-м – конституционалистом, а в 1937-м – диктатором, то в 1950-м с ним произошла новая метаморфоза: он стал гражданином и демократом. Возможно, он остался тем же, кем и был, – политиком с сильными националистическими чувствами и авторитарными устремлениями, убежденным, что сильное государство является гарантией развития и возвышения родины, – но теперь то, сможет ли он вернуть в прежнее русло национальный проект, зависело от его отношений с народом, а не с армией. Расчеты его не подвели: он набрал 48 % голосов, чего хватило для победы на выборах. Он вернулся к власти как воплощение народа, готовый, как он сказал в речи 1 мая 1951 года, защищать его самые законные интересы и осуществлять меры, необходимые для улучшения благосостояния трудящихся. Как и Перон, он принимал эффектные решения, которые находили отклик у общественного мнения: например, в 1953 году он основал компанию «Петробрас»[229] – мощный символ национализации богатств и экономической независимости.

Не только эта мера создавала впечатление, что Варгас ведет Бразилию по тому же пути, по которому шла Аргентина. В 1953 году он назначил политика Жуана Гуларта, очень близкого по взглядам к Перону, министром труда, чтобы укрепить бразильское профсоюзное движение. За всеми этими шагами с удовольствием наблюдали левые и с беспокойством – военные. Оппозиционная пресса тоже сильно критиковала правительство, а Гуларта даже обвиняли в желании превратить Бразилию в профсоюзную республику со Всеобщей конфедерацией труда на манер Аргентины. Варгас обнаружил, насколько раздражающей может быть свободная пресса, и особенно такие журналисты, как Карлос Ласерда, перешедший на сторону правых старый коммунист, который теперь выступал самым яростным критиком правительства. Со страниц газеты «Трибуна да импренса» Ласерда не оставлял от режима камня на камне. Он был так язвителен и категоричен, что в конце концов разозлил многих, спровоцировав покушение: в августе 1954 года вооруженный человек попытался убить его прямо перед его домом на улице Тонелеру.

Ему невероятно повезло. Пули едва задели ногу и впились в тело одного из его добровольных телохранителей. К несчастью для Варгаса, этим сопровождающим оказался не гражданский, а офицер бразильских ВВС. Погибший военный – дело серьезное, заслуживающее тщательного расследования, и дознание с удивительной эффективностью принесло самые компрометирующие откровения. Ответственным за покушение оказался начальник службы безопасности Жетулиу Варгаса: между телом расстрелянного военного и президентом обнаружилась прямая связь. Бразильская ассоциация адвокатов и бывший президент Гаспар Дутра отреагировали очень быстро, потребовав отставки Варгаса. Военные тоже дали ему понять, что не хотят, чтобы он хоть минуту оставался у руля страны. Начал тикать таймер обратного отсчета: либо он уйдет в отставку, либо его свергнут, – казалось, все было ясно. Что же ему оставалось делать? Снова пережить унижение, получить пинок и вылететь, потеряв власть? Или уйти в отставку и каким-то образом взять на себя вину, покинуть свой кабинет, свой дом, еще больше себя дискредитировав?

24 августа 1954 года мрачный Варгас заперся в своем кабинете. Взяв карандаш и бумагу, он написал письмо, в котором свел счеты с историей. «Месяц за месяцем, день за днем, час за часом, – писал он, – я боролся, сопротивляясь постоянному, непрекращающемуся давлению, сохраняя полное молчание, забывая о себе, пытаясь защитить людей, оставшихся беззащитными. Я не могу дать им ничего, кроме своей крови. Если хищным птицам нужна чья-то кровь, если они хотят продолжать высасывать ее из бразильского народа, я отдаю на заклание свою жизнь. […] Я был рабом народа и сегодня освобождаю себя для вечной жизни. Но люди, рабом которых я был, больше не будут ничьими рабами. Моя жертва навсегда останется