рассказывает ученикам, что на самом деле не Солнце путешествует по небу, а наша планета обращается вокруг Солнца.

В боярском обществе о Коллегии принято было говорить в лучшем случае с пренебрежением, в худшем — с ненавистью. Малахириум бояре воспринимали как ненавистную альтернативу древней, традиционной родовой магии. Очевидный факт — то, что на малахириуме, по сути, держится не только государственная власть, но и само государство, — бояре предпочитали не замечать. А предубеждение к Коллегии и её служащим в боярских родах передавалось по наследству.

И вдруг появляюсь я — отказавшийся от боярства и совершенно очевидно не жалеющий о своём решении… Есть о чём задуматься, согласен.

Первым отмер Лопухин.

— Чрезвычайно экспрессивная верноподданническая речь, — ядовито сказал он. — Не сомневаюсь, что ваше начальство, господин Скуратов, было бы вами довольно. Чего не скажешь о вашем решении участвовать в гонках. Вы сообщили на службе о том, куда направляетесь?

— Нет, не сообщил. Во-первых, сегодня выходной день, и своё личное время я волен тратить как мне будет угодно. А во-вторых, с чего вы взяли, что сотрудникам Коллегии запрещено участвовать в спортивных мероприятиях?

— Ну, ка-ак же. — Лопухин расплылся в ещё более ядовитой ухмылке. — Ведь у нас тут, куда ни плюнь, в боярина попадёшь. А ваше ведомство…

— А у нашего ведомства, господин Лопухин, предрассудки не в чести, — отрезал я. — Государь, как вам, полагаю, известно, принимает на службу всех, кто готов ему служить верой и правдой.

— О, да. Разумеется, я об этом знаю. А вот вам, господин Скуратов, правила нашего клуба, полагаю, неизвестны… Вы не будете участвовать в гонке, — резко сказал Лопухин. — Я прошу вас покинуть это место и более здесь не появляться.

Поднялся шум. В доносящихся до меня возгласах я, к своему удивлению, распознал не только солидарность, но удивление и даже возмущение. Больше всех изумился Серж.

— С какой это стати, Феликс? — воскликнул он. — Господин Скуратов отлично показал себя в квалификационном заезде. Нас тут три человека тому свидетелей! Я уверен, что и в общей гонке этот парень привезёт не последнее место. И лично мне нет никакого дела до ведомства, в котором он служит, главное, что гонщик отличный. С чего ты взял, что имеешь право не допускать Скуратова в клуб?

— С того, что в клубе существуют правила, друг мой, — язвительно ответил Лопухин. — И одно из них гласит, что я, как старейший член клуба, имею право наложить вето на приём кого бы то ни было! И я пользуюсь своим правом. Я требую, чтобы этот человек ушёл!

При последних словах Лопухин не сдержался, взвизгнул от ненависти.

— Он верно говорит, — подтвердил голос из толпы. — У старейших членов клуба есть право накладывать вето. Вот, помню, четыре года тому назад…

— Па-азвольте, — вмешался пухлощёкий Казначей. Он отделился от остальных и вышел вперёд. — Позвольте, господа! Право вето существует, этого я не отрицаю. Однако другое правило клуба гласит, что решающее слово всегда за победителем. А победитель последней гонки — Серж! Он может отменить вето. И если Серж настаивает на том, чтобы принять новичка, мы должны его принять!

После этих слов поднялся жуткий гвалт. Гонщики отчаянно спорили, приводили какие-то примеры и старались перекричать друг друга. Мнения, как я понял, разделились примерно поровну. Половина гонщиков считала, что меня надо принять в клуб, а половина кричала, что вето есть вето, и что Лопухин в своём праве.

Конец спорам положил всё тот же Казначей. Он взобрался с ногами на стул и принялся стучать ножом по пустому бокалу.

— Господа! Прошу внимания! — Дождавшись, пока споры утихнут и собравшиеся переключатся на него, Казначей объявил: — Господа! Предлагаю простой и зрелищный выход. Пусть решение принимает сильнейший! — Он повернулся к Лопухину. — Ты ведь в прошлый раз, проиграв Сержу, рвал и метал? Обещал, что через неделю объедешь его с закрытыми глазами?

Шум толпы подтвердил, что именно так и было. Лопухин, впрочем, не отпирался.

— Не имею привычки отказываться от своих слов.

— Ну, вот! В таком случае тебе и волноваться не о чем. Если победишь Сержа — подтвердишь своё право вето. Если не победишь, решать будет он.

— Тут и решать нечего, — буркнул Серж. — Скуратова надо принять, и точка! Кого ещё-то принимать, если не таких, как он?

Несколько голосов вокруг солидарно загудели.

— Ну так чего же мы ждём? — Казначей взмахнул рукой с бокалом. — Извольте пройти на старт, господа!

* * *

Лопухин всеми силами пытался не допустить меня до заезда, но Серж настоял на своём.

— Пока ещё ничего не решено, — объявил он. — А формально у Скуратова есть право участвовать в гонке. Квалификацию он прошёл.

Сержа поддержало большинство, и Лопухину пришлось подчиниться.

— Это первый и последний заезд в твоей жизни, — прошипел он, проходя мимо меня.

Я усмехнулся.

— Снова убийц ко мне подошлёшь, чтобы я тебя не обогнал?

— Ты⁈ — Лопухин деланно расхохотался. — Да ты понимаешь, кому это говоришь?

— Ещё бы не понимать. Я говорю это трусу и подлецу.

— Я заколочу эти слова тебе в глотку, — пообещал Лопухин, побагровевший до корней волос.

И ушёл.

«Мне кажется, или гонки тебя внезапно заинтересовали?» — ехидно влез Захребетник.

«Не кажется. Ты должен его обогнать!»

«Ух, как мы заговорили…»

«Прекрати! Ты прекрасно понимаешь, что это значит для меня. Обогнать Лопухина — даже лучше, чем пристрелить его на дуэли».

«Взрослеешь, Миша, — усмехнулся Захребетник. — Соображать начал, ишь. Конечно, лучше! На дуэли вас двое да секунданты, а на гонках — полсотни болельщиков».

Я сел в машину и больше в управление телом не вмешивался, оно перешло к Захребетнику.

Автомобили выстроились на старте.

— Мы начинаем, господа! — крикнул Казначей. — Болельщиков прошу проследовать к финишу. Гонщиков прошу приготовить машины к осмотру.

Болельщики расселись на повозки и уехали. Гонщики принялись поднимать капоты машин. Казначей с двумя сопровождающими обходили автомобили и с умным видом заглядывали в их недра.

Захребетник тоже открыл капот.

— Что происходит? — спросил у Казначея я, когда он подошёл ко мне. — Что вы там высматриваете?

Казначей поморщился.

— Увы, мой друг. Это неприятная, но обязательная формальность. Согласно правилам, перед началом гонки мы должны убедиться, что все участвующие в заезде машины соответствуют заявленным