от которой вы не сумели уклониться. Однако поймите и вы меня: мне не к кому больше обратиться с этим вопросом. Потому я и пригласил вас для личной беседы, а не отправил договор с посыльным.

Я вопросительно поднял голову.

— Мальчик грустит, — сказал директор. — Он подолгу молчит, ни с кем из товарищей не разговаривает. Вчера предпринял попытку побега. Разумеется, неудачную, я строго его отчитал. А Лука признался, что хотел бежать, чтобы повидаться с сестрой. Кроме неё, у него никого больше не осталось… Господин Скуратов, — директор развёл руками, — я понимаю, что не вправе вас просить, вы совершенно не обязаны… Но поймите: сегодня — выходной, большинство воспитанников встречаются с родными. А Лука Басманов сидит в пустой спальне один. Он гордый мальчик и старается не плакать. Но…

— Не продолжайте, — оборвал я. Почувствовал вдруг, как у меня самого защипало в горле. — Где он?

* * *

Вместе с Лукой мы забрали из Пансиона благородных девиц Леночку, и я отвёз детей в зоопарк.

Мы разглядывали животных, кормили уток, которые плавали по едва успевшему оттаять пруду, катались на пони, ели мороженое и стреляли по мишеням в тире.

В награду за меткую стрельбу хозяин тира вручил мне большого плюшевого зайца. На обратном пути уставшая Леночка заснула на заднем сиденье, прижимая его к себе.

Лука сидел рядом со мной. Первый восторг от того, что его везут в автомобиле, уже прошёл. Лука успел разглядеть все кнопки, задать все вопросы, и теперь просто смотрел на то, как я веду машину.

— А вы придёте ещё, Михаил Дмитриевич?

— Приду, обязательно. Только пока не знаю когда, у меня очень беспокойная служба.

— Ничего, я подожду. Можно, я буду писать вам письма?

— Конечно. Обещаю, что отвечу.

— Почему вы пришли? — вдруг повернувшись ко мне, спросил Лука. — Вы ведь могли не приходить.

— Ну… У меня тоже нет родных, как у вас с Леночкой. Значит, нам надо держаться вместе. Верно?

— Угу. — Лука прижался к моему боку.

Спящую Леночку я отнёс в пансион на руках. Потом отвёз в корпус Луку. Подождал, пока он поднимется в спальню и помашет мне из окна.

«Ну вот, видишь, — подбодрил меня Захребетник. — Не так уж и трудно детей воспитывать».

«Ага. Особенно чужими руками. Воспитываю-то не я. Я только балую».

«Ничего, баловать тоже иногда полезно… Куда это ты собрался?»

Я выруливал в переулок, чтобы сократить дорогу.

«Домой. Куда же ещё?»

«Э-э, нет, — воспротивился Захребетник. — Ты для чего автомобиль покупал, пыль во дворе собирать? А ну-ка…»

Он, перехватив управление, вдруг резко вывернул руль. Машина развернулась и поехала в противоположную сторону.

«А ты-то куда собрался?» — встрепенулся я.

«Увидишь!» — Захребетник нажал на газ.

* * *

Постепенно я понял, что движемся мы на северо-восток. Больше Захребетник педали не путал, ну и в целом за рулём начал вести себя прилично. Он обгонял только тех, кто ехал намного медленнее, по клаксону без нужды не стучал, лошадей и прохожих не пугал.

В другой ситуации я бы такой благопристойности порадовался, но сейчас показалось, что это неспроста. Что-то вроде затишья перед бурей.

«Да куда тебя чёрт несёт, можешь сказать?»

«Могу. В Сокольники».

«В Сокольники? — удивился я. — Но это ведь за городом?»

«Ага».

«И что ты там делать собрался? Гулять по сосновому бору?»

«Вот именно, гулять, — заржал Захребетник. — Кататься. С ветерком!»

И тут я понял. И взвыл.

«Даже не думай об этом!»

«Почему?»

«Потому что это тебе тысячи лет, а я только жить начал! В стольких передрягах уцелеть и разбиться в автомобильной аварии — это уже какой-то запредельный идиотизм».

Я вспомнил, что писали о Сокольниках газеты. Когда-то в стародавние времена туда, в сосновый бор, выезжала на охоту царская семья и прочая знать. В живописных местах по обеим сторонам дороги строили усадьбы.

Шли годы, Москва росла и ширилась. Зверья в бору стало меньше, и охотничьи забавы сами собой сошли на нет. А дорога осталась. И у столичной знати появилось другое развлечение: Сокольники облюбовала золотая молодёжь. Там устраивали автомобильные гонки. Новый век — новые забавы.

Газеты писали об этом в разделах светской хроники. Кто-то с возмущением, кто-то с восхищением, в зависимости от направления, которого придерживалась редакция.

«Во время вчерашних гонок при попытке вырвать победу из рук соперника пострадал молодой князь N.! Он доставлен в больницу. Его невеста, баронесса М., примчалась незамедлительно, чтобы поддержать пострадавшего».

К заметке прилагалась фотографическая карточка: романтически бледный молодой князь с забинтованной рукой на больничной койке и его невеста, глядящая на возлюбленного с восхищением и укоризной.

Газеты консервативной направленности ничего романтического в таких происшествиях не видели. Они возмущались распущенностью молодёжи, в грош не ставящей ни свою, ни чужую жизнь.

Стоит ли говорить, что участники гонок, в большинстве своём боярские отпрыски из самых знатных и богатых родов, над возмущёнными газетными воплями посмеивались, а над восхищёнными самодовольно ухмылялись.

Время от времени кто-то с кем-то судился, процессы выигрывались и проигрывались, но глобально не менялось ничего: гонки продолжались. Государь их проведение не запрещал — в боярские игрища, какими бы самоубийственными они ни были, он принципиально не вмешивался. И с каждым годом это занятие становилось всё более популярным.

«Да чего ты нервничаешь? — встрял в мои мысли Захребетник. — На машине магическая защита, с твоей драгоценной головы ни один волос не упадёт. Погоняешь немножко, мозги проветришь да домой поедешь».

«А если меня узнают?»

«Кто? Столичные бояре? Не льсти себе, ты почти ни с кем из них не знаком».

«Но фамилию-то я назову!»

«Это не обязательно. На гонках не принято представляться подлинными именами. Такая себе конспирация, конечно, белыми нитками шита — там почти все друг друга знают. Но, тем не менее, традиция существует. И тебе ничто не мешает назваться хоть Шумахером, хоть Энекином Скайвокером».

«Кем-кем?»

«Да неважно, не бери в голову. Ну и даже если тебя узнают! Разве где-то в ваших циркулярах написано, что сотруднику Государевой Коллегии нельзя участвовать в гонках?»

Глава 26

Яков Вексель

«Не написано, — проворчал я. — Потому что ни одному нормальному сотруднику Государевой Коллегии в голову не придёт участвовать в гонках! Не говоря уж о том, что не так много в Коллегии сотрудников, имеющих автомобили».

«Вот именно. Они бы, может, и