class="p1">— Что стоишь? Ключи давай! — азартно вмешался Захребетник.

Он выхватил из рук служителя ключ, украшенный брелоком с эмблемой автомобиля, и уселся за руль. Зубов поспешил забраться на заднее сиденье.

Захребетник повернул ключ. Двигатель взревел.

— Су-ударь! — донёсся нам вслед отчаянный вопль служащего, когда автомобиль рванул вперёд и устремился к выезду со двора. — Защи-ита, су-ударь!

«Тормози!» — рявкнул я на Захребетника.

«Зачем?»

«Тормози, сказал! Это моя машина, в конце концов!»

Заорал я вовремя. Захребетник быстро набрал большую скорость, совершенно не учтя тот факт, что дорогу построили не для него одного.

Произошло то, что должно было произойти: на улице показался ещё один участник движения. Из-за угла выехала похоронная карета. Две лошадки в траурных плюмажах тянули за собой катафалк.

«Тормози!»

Захребетник надавил педаль. Машина, вместо того чтобы затормозить, рванула ещё быстрее. Захребетник надавил другую педаль, но было поздно. Колеса отчаянно визжали, пытаясь зацепиться за мостовую, но автомобиль неудержимо несло прямо на карету. В последний момент управление перехватил я и выкрутил руль.

Автомобиль вильнул, подпрыгнул, задел дугой крыла, нависающего над колесом, фонарный столб и остановился.

— Однако, Миша, — пробормотал с заднего сиденья Зубов. Он держался за лоб — при резкой остановке, видимо, обо что-то приложился. — Стесняюсь спросить, а ты всегда так ездишь?

Я не ответил. Вышел из машины и направился к похоронной карете. Кучер успокаивал встревоженных лошадей.

— Не серчай, любезный. — Я протянул ему рубль. — Как у тебя, всё в порядке?

«Клиент негодует, — пробурчал Захребетник. — Сказал, что больше с ним ни за что не поедет!»

«Слушай, помолчи, а? — одёрнул я. — Чуть не угробились из-за тебя! Сначала выучи, где какая педаль, а потом уж за руль садись».

— Сударь! — К нам подбежал запыхавшийся служащий из автосалона. Он упёр руки в колени, тяжело дыша. — Я ведь пытался вам сказать! Защита! Вот эта кнопка включает магическую защиту. — Он указал зелёную кнопку на приборной панели. — Если бы она была включена, автомобиль избежал бы повреждений. А теперь…

Служащий грустно посмотрел на крыло.

То, что минуту назад изгибалось красивой дугой, сейчас задралось вверх и торчало над колесом, указывая в небо.

— Крыло придётся выправлять, — сказал служащий. — Это займёт день или два. Я не знаю, свободен ли сейчас мастер.

— Пф! — фыркнул Захребетник. — Какой там ещё мастер?

Он взялся за крыло и опустил его вниз. Под изумленным взглядом служащего выправил металл пальцами с такой лёгкостью, словно это была глина, и отряхнул руки.

— Покрасить бы надо, — глядя на крыло, подсказал Зубов.

Захребетник отмахнулся.

— И так сойдёт… Поехали?

«Нет уж! — воспротивился я. — До тех пор, пока этот малый не расскажет мне о каждой кнопке на панели, никуда я с тобой не поеду! Занимать место парня в катафалке как-то, знаешь, не очень спешу».

Кучер с похоронной каретой благополучно уехал, а мы с Зубовым и Принцессой ещё полчаса слушали то, что по-хорошему следовало выслушать до того, как выезжать из салона.

Я узнал, например, что магическая защита поедает очень много энергии. Автомобиль, в котором она постоянно включена, на трёх кубиках малахириума проедет не тысячу вёрст, а вдвое меньше. Поэтому держать защиту постоянно включённой опытные водители не советуют, оптимальный режим — пользоваться по мере необходимости.

Для того чтобы подольше не изнашивались покрышки, тормозить следует плавно. Кабриолетную крышу не стоит поднимать и опускать на высокой скорости, перед этим лучше притормозить. Самое лучшее средство для мытья автомобиля продаётся, конечно же, в салоне Ильина. Если желаете, пробную бутылочку можете приобрести бесплатно.

За пробной бутылочкой я пообещал заехать позже. Поблагодарил служащего и объявил Захребетнику, что в этот раз автомобиль поведу сам. Когда в следующий раз на дороге покажется не похоронная процессия, а, например, трамвай, мне хочется быть уверенным, что наши с ним пути не пересекутся.

«Скажите, пожалуйста, какие мы нервные, — проворчал Захребетник. — Можно подумать, ты хоть один синяк получил!»

«Я — нет. Моё тело — твоё вместилище, обо мне ты худо-бедно заботишься. Но со мной Зубов и Принцесса, мои самые дорогие друзья. И расставаться с ними навсегда из-за того, что у кого-то не хватает терпения научиться водить автомобиль, я не готов. Вон какая у Зубова шишка на лбу».

На это Захребетник ничего не ответил. И когда я уселся за руль, завёл машину и поехал со скоростью, которая позволяла внимательно смотреть по сторонам, тоже насупленно молчал.

Ирина Харитоновна вышла на крыльцо нас встречать. Разглядывая автомобиль, она восторженно ахала. А потом вспомнила:

— Михаил Дмитриевич! К вам недавно приходил посыльный, передал записку от директора Пажеского корпуса.

— Пажеского корпуса? — удивился я. Развернул записку и вспомнил. — Ах, ну да. Документы…

В своей записке директор сообщал, что содержание Луки Басманова в Пажеском корпусе за казённый счёт согласовано. Документы, подтверждающие это, из казны получены. Директор просил меня, как опекуна, приехать, чтобы их подписать. А также «обсудить некоторые нюансы поведения вашего подопечного».

И если против подписания документов я ничего не имел, то при упоминании поведения Луки скривился как от оскомины.

Вот ещё только этого не хватало! Давно ли моего отца вызывал к себе директор гимназии, чтобы обсуждать моё собственное поведение…

— Хорошо, — вздохнул я. — Спасибо, Ирина Харитоновна. Сейчас же и поеду.

Я по привычке собрался было идти за извозчиком.

«Стой! — встрепенулся Захребетник. — Автомобиль тебе на что?»

И то правда. Я снова уселся за руль.

* * *

— Рад приветствовать, господин Скуратов. — Директор Пажеского корпуса пожал мне руку. — Обычно согласование таких документов занимает гораздо больше времени, но в вашем случае, как я понимаю, в процесс вмешался господин Корш. Он ваш начальник, верно?

— Да, — кивнул я.

— Прошу.

Директор положил на стол передо мной бумаги.

Я, по укоренившейся уже привычке не подписывать не глядя никаких бумаг, пробежал текст глазами. Все верно — соглашение о том, что услуги Пажеского корпуса по обучению и содержанию Луки Басманова оплачиваются государевой казной. Моя подпись требовалась как опекуна — лица, представляющего интересы несовершеннолетнего.

Я взялся за перо.

— Не поймите меня неправильно, господин Скуратов, — заговорил вдруг директор, глядя на то, как я подписываю бумаги. — Я не первый день нахожусь на этой должности и многое повидал. Я догадываюсь, что опекунство для вас — всего лишь обязанность,