Пишу, потому что ухожу на практику. Полгода вне Академии, в другой провинции. Решил, что глупо уезжать, не сказав тебе: “Эй, было классно. Спасибо, что была рядом.”

Ты обещала, что будешь скучать. Если ты нарушишь это обещание — знай, я научу твоего Барса воздушному щекотанию. Представь последствия.

Если вы с Барсом ещё чуть-чуть похорошеете — меня стошнит. Подозрительно раздражающе прекрасны. Надеюсь, пригласите меня на свадьбу — я пообещал не делать пафосных тостов, максимум парочку колких шуток и принесу хороший подарок, не переживай.

Девушка из алхимического потока — та, которую ты видела, — и правда та ещё ведьма. Уже заставила меня трижды извиниться и один раз вымыть пол на кафедре. Я в надёжных руках и счастлив, даже если не всегда это показываю.

Если будешь в столице — загляни. Я всё ещё умею готовить лучший глинтвейн в Академии. Ну и может, ты снова забудешь, как управлять ветром — я не против повторить курс. Только попробуй не флиртовать.

Не скучай или скучай — но немного.

Твой бывший тренер, Винс.»

Лена прижала письмо к груди и долго сидела, слушая, как ветер гудит в ветвях. Мир не исчезал, не сужался до одного чувства. Он — расширялся как поток.

Они с Барсом остались в деревне на всё лето — три полных месяца, пропитанных солнцем, запахом яблонь, мокрой земли и домашнего хлеба. Ни кураторы, ни факультет не возражали: Лена перевыполнила программу, Барсу осталось сдать лишь выпускную работу, а в отдалении от Академии ему, казалось, дышалось даже легче.

Барс быстро стал частью этой жизни, хоть и не сразу — сначала настороженно косился на деревянный забор, непривычную простоту дома и, кажется, даже на кур, но уже через неделю сам таскал воду из колодца, рубил дрова, а вечером с каким-то упрямым выражением лица мастерил лавку для сада, которая всё никак не получалась симметричной.

Лена смеялась, поддразнивала его, иногда злилась — особенно когда он поднимал её в воздух без предупреждения, просто потому что «так быстрее». Он тянулся к ней без стеснения: укладывал голову на колени, целовал в шею между делом, пока она разбирала травы или перебирала бельё. Они не скрывали своих чувств — не было нужды.

Иногда он подолгу задерживался у чертежей, что-то мерил, прикидывал, чертил углём на деревяшках — как будто строил не лавку, а пробовал руку перед чем-то большим. Домом? Может быть. Она не спрашивала — просто улыбалась, зная: он уже думает на двоих.

Старший брат Ларс сначала недоверчиво щурился, когда Барс появлялся на пороге, особенно по утрам, но увидев, как тот ловко помогает по хозяйству, возится с детьми соседей, и при этом сдержанно, по-мужски относится к Лене — успокоился. Иногда даже отпускал сухие шутки, и однажды, выходя из дома, весело бросил.

— Драконы не такие уж и страшные. По крайней мере, если они варят кашу.

На второй месяц Барс предложил познакомить Лену с бабушкой. Она жила в поместье рядом с деревней. Бабушка оказалась точь-в-точь как он — строгая, проницательная и с внутренним огнём, только скрытым глубже. Она долго смотрела на Лену, не задавала лишних вопросов, но, когда Барс взял ее за руку, поздоровалась и позвала пить чай.

Они сидели в чайной комнате, на диванчике у широкого окна. На низком столике дымилась чашка с каким-то терпким, горным чаем, пахнущим мятой и смородиновым листом. Лена держала её обеими руками — не от холода, а будто так проще было собраться с мыслями.

Бабушка Барса — высокая, статная женщина с идеальной осанкой и волосами, собранными в серебряный пучок, — рассматривала её неторопливо, без осуждения, но с той проницательностью, перед которой невозможно спрятаться.

— Он тебе снится? — вдруг спросила она, не меняя тона, будто продолжала разговор о погоде.

Лена замерла на полвдохе.

— Нет… — она поставила чашку, чуть смущённо улыбнулась. — Он рядом. Зачем бы ему сниться?

На мгновение повисла пауза. Только стрелка антикварных часов лениво щёлкнула в дальнем углу.

— Хорошо, — произнесла старуха наконец. — Значит, вы приняли друг друга.

В её голосе не было ни удивления, а лишь спокойное принятие — будто она знала это ещё до самой Лены.

— Я думала, вы драконы — ревнивы, как молнии, и упрямы, как скалы, — тихо сказала Лена. — А он другой.

— Мы не меняемся, дитя, — бабушка чуть улыбнулась. — Но ради того, кто важен — учимся быть мягче.

Иногда они с Барсом уходили в лес, чтобы побыть вдвоём. Там он показывал ей, как чувствовать землю под ногами, как услышать ток воздуха в листьях, как найти родник, если заблудилась, но всё это быстро превращалось в поцелуи, в тёплые объятия на мшистой земле, в тихие разговоры до заката.

Однажды ночью, когда пошёл дождь.

Лена проснулась от ощущения прохлады — в комнате веяло свежестью дождливой ночи. Она приподнялась на локте и увидела, как Барс стоит у раскрытого окна, босой, по пояс обнажённый, с распущенными после сна волосами. Его крылья были полуразвёрнуты, будто он по инстинкту пытался заслонить от неё порыв ветра, но на лице — вовсе не тревога. Он смотрел на неё так, будто не мог поверить, что она рядом.

Она молча подошла, обняла его со спины, уткнувшись щекой в лопатку, и поцеловала в разогретую кожу.

— Почему не спишь? — спросила она, шепча сквозь зевок.

— Проснулся. Снилась девочка, — тихо ответил он, не оборачиваясь. — Твоя улыбка и мои глаза. Она всё время смеялась.

Лена улыбнулась, хитро прищурилась, прижалась к нему плотнее и шепнула, проводя пальцами по его животу, царапая кожу.

— Ну, если ты уже проснулся. Может, стоит заняться воплощением сна?

Барс чуть вскинул бровь, повернулся, и в его взгляде заплясали искры.

— Опасные игры для ночи в доме с тонкими стенами, — пробормотал он, подхватывая её на руки.

Она хихикнула, тихо, почти неслышно, но уже успела прошептать сквозь поцелуй.

— Только не шуми! Все спят.

— Тогда придётся заставить тебя молчать, — сказал он, опуская её на постель и накрывая собой, как буря накрывает беспечный ветер.

Он целовал её с нажимом, будто хотел запомнить вкус губ. Пальцы скользнули по её талии, забрались под ночную рубашку и с жадностью расправились с ней, будто эта ткань мешала. Лена выгнулась навстречу, её кожа горела, несмотря на прохладу за окном. Каждый его поцелуй был точным, нужным, доводящим до дрожи.

Она прикусила губу, чтобы не вскрикнуть, когда его ладони скользнули вниз. Барс прижался к ней, дыхание рвалось тяжело, сдержанно, но в его движениях чувствовалась