— Мне нужна авиация. Любая, какая есть. Ближайший аэродром прикрытия уничтожен, прикрытия нет. Русские танки громят мои тылы, и я не могу их найти без разведки с воздуха.

В ответ он услышал лишь тяжелый вздох и усталый голос произнес:

— Хайнц, у нас нет лишней авиации. Кессельринг перебросил все на восток. Его цель теперь русская столица. Гот тоже требует поддержки, у него там завязалось тяжелое сражение. Выкручивайтесь пока своими силами.

Связь прервалась. Командующий 2-й танковой группы вермахта медленно опустился на стул. Он смотрел в одну точку, и думал только о том, что во всем виноват Жуков. Это очень похоже на его почерк. Так же он поступал в Монголии и в Финляндии.

Только этот русский генерал, которого в Рейхе считали больным и сломленным, мог организовать такую комбинацию — удар по тылам и одновременно по аэродрому. Две цели, одна операция, идеальное взаимодействие танков и авиации.

— Господин генерал-полковник, — окликнул его адъютант. — Жду вашего приказания?

Гудериан поднял голову. Взгляд его был опустошенным.

— Собирайте всех, кто может держать оружие. Охранные роты, зенитчиков, тыловиков. Организуйте круговую оборону штаба. Русские могут появиться здесь в любую минуту.

— Но, господин генерал-полковник… это же паника…

— Это не паника, обер-лейтенант, — перебил его командующий 2-й танковой группы. — Это реальность. Мы проиграли этот ход, и все благодаря этому «мнимому больному» Жукову.

Он встал, подошел к окну штабного автобуса. Там, на западе, в небо поднимался черный дым. По-прежнему дымил аэродром под Барановичами, где еще утром стояли готовые к вылету эскадрильи, а теперь догорали обломки.

— Передайте командирам частей и подразделений, — сказал он, не оборачиваясь. — Наступление на Минск временно приостановить. Ждать подвоза горючего и боеприпасов. Организовать круговую оборону.

— Слушаюсь.

Адъютант вышел. Гудериан остался один. Он смотрел на дым и думал о том, что всего неделю назад был уверен в том, что война на Востоке будет выиграна за два, много, три месяца. А сейчас он не был уверен ни в чем.

Штаб Западного фронта, лесной массив восточнее Минска. 20 июля 1941 года.

— Георгий Константинович, только что перехватили. — доложил Маландин. — Немецкие части передают открытым текстом приказ Гудериана, требующего временно приостановить наступление на Минск, организовать круговую оборону, ждать подвоза горючего и боеприпасов.

Я поднял голову. Маландин положил передо мной листок с оригиналом радиограммы и с переводом. Я пробежал глазами. «Auf Marsch!», по-немецки, то есть «Стоп». И дальше — про оборону, тылы и снабжение.

— А если это деза? — спросил я. — Подтверждения есть?

— Авиаразведка докладывает, что механизированные колонны, двигавшиеся к Минску, остановились. Головные части разворачиваются, занимают оборону по флангам. Похоже, наш удар по тылам сработал.

Я поднялся, чтобы немного размяться. Прошелся по КП, делая вращательные движения руками. Гудериан остановлен. Временно, конечно, но его танки лишены подвоза горючего и снарядов. И, похоже, прикрытия с воздуха тоже.

Аэродром под Барановичами, откуда Кессельринг поддерживал его авиацией, сожжен. Колонны снабжения, которые везли ему жизненно необходимые грузы, превратились в груды металла на шоссе южнее Бобруйска.

— Сколько у нас времени? — спросил я.

Маландин понял сразу:

— Если Гудериан бросит все на восстановление коммуникаций, то сутки, может, двое. Потом подтянет резервы, организует охрану, и снова попрет.

— Понятно. Фекленко и Кондрусев где?

— «Третий» докладывал час назад, что 19-й проследовал форсированным маршем восточнее Бобруйска. Идет без остановок. Для этого танкисты прихватили уцелевшие немецкие бензовозы с горючим. К утру будут под Могилевом. «Четвертый» движется следом.

Я посмотрел на карту. Красные стрелки, обозначающие 19-й и 22-й мехкорпуса, теперь можно было продлить к Днепру. По логике войны, за ними, по пятам, должна была вот-вот броситься немецкая авиация, но пока небо было чистым.

— Связь с Филатовым есть?

— Рации доставлены. Связисты вызывают непрерывно.

— Ладно, пока подождем, — сказал я. — Передайте Фекленко следующее: «Противник приостановил наступление. Ваша задача — выйти к Днепру, занять оборону на восточном берегу, прикрыть отход 13-й армии. Связь с Филатовым устанавливать по выходу на место».

Начштаба кивнул, записывая. Я подумал и добавил:

— И еще. Передайте Кондрусеву: «Прикрывать левый фланг Фекленко. Организовать противотанковую оборону на подступах к переправам».

Когда Маландин вышел. Я начал прокручивать в голове текущую обстановку. Гудериан пока остановлен, но это не победа, а только передышка. За эту передышку мы успеем вывести 13-ю армию, закрепиться на Днепре, дадим людям хоть немного поспать и поесть горячего.

А через день— два Гудериан подтянет резервы, восстановит снабжение и снова попрет на Минск. Здесь Маландин прав. Понятно, что фон Бок не бросит 2-ю танковую пропадать. Подкинет и горючку и снаряды. И с воздуха прикроет. И как-то не хочется этого допускать.

Снова, в который раз за день заквакал внутренний телефон. Я уже знал, что это Мехлис звонит, чтобы запросить от имени вождя сводку. Поэтому, взяв трубку, я не дал армейскому комиссару 1-го ранга опомниться, сразу же отбарабанив:

— Передайте, товарищу Сталину, следующее: «2-я танковая группа противника остановлена ударами по тылам и аэродрому. Наступление на Минск приостановлено. 19-й и 22-й мехкорпуса выходят к Днепру для прикрытия 13-й армии. Противник понес значительные потери в автотранспорте и авиации. Жуков».

— Вас понял, товарищ командующий фронтом, — пробурчал Мехлис. — Передам.

Мехлис отключился. Я положил трубку и посмотрел на Сироткина, у которого всегда наготове был термос с чаем и горсть карамелек.

— Налей-ка мне чайку, сержант, — сказал я ему. — И погуще.

Он налил в кружку темный, крепкий, как чифирь, напиток. Я взял жестяной сосуд, обжег губы, но не почувствовал. Мне все не давало покоя то, что лишив несколько немецких танковых дивизий возможности наступать, я не наношу по ним удара.

Допив чай, я поставил кружку на ящик и велел Сироткину срочно вызвать Маландина и Мехлиса. Остальных командиров тревожить не стал. Все они сейчас были заняты под завязку. Даже утратившие доверие Ставки Ерёменко и Климовских.

— Товарищ командующий! — окликнул меня начальник связи. — «Пятый» на проводе!

Глава 22

— «Пятый» на связи, товарищ «Первый», — раздался в наушниках долгожданный голос генерала-лейтенанта Филатова, командующего 13-й армией. — Связь восстановлена. Спасибо за поддержку!

— Доложите обстановку, товарищ «Пятый», — потребовал я.

— Держим фронт, товарищ «Первый». Противник внезапно ослабил натиск, так что стало чуть полегче. Подробную диспозицию передам шифровкой.

— Держитесь, «Пятый». Скоро на связь с вами выйдут «Третий» и «Четвертый». Как поняли?

— Вас понял, товарищ «Первый», — севшим от волнения голосом откликнулся генерал-лейтенанта. — Есть, держаться!

— Отбой!

Я вернул наушники и микрофон радисту. В этот момент в штаб вошли Маландин и Мехлис. Они прошли в мой закуток в