— Тодзё еще в своей резиденции?

— Да. По нашим данным, он работает с документами. Охрана — двадцать человек. Ватанабэ обещает справиться без лишнего шума.

— Хорошо. Передайте ему, чтобы никакой стрельбы без крайней необходимости. Тодзё должен быть взят живым. Он нужен нам для суда.

Адъютант исчез. Генерал-майор еще минуту постоял у окна, потом повернулся и вышел в коридор. Длинные переходы императорского дворца, освещенные тусклыми фонарями, вели к покоям Сына Неба.

Император Сёва ждал его. Он был один. Без обычной свиты, состоящей из вереницы советников, и даже без охраны. В небольшой комнате, где обычно принимали важнейшие государственные решения был только мятежный генерал и поддержавший его Сын Неба.

— Ваше императорское величество, — произнес Катаяма, опускаясь на колени и касаясь лбом пола.

— Встаньте, генерал, — произнес Хирохито с той особенной усталостью в голосе, которая бывает у людей, принявших окончательное решение. — Время церемоний прошло. Сегодня решается судьба империи.

Генерал-майор поднялся.

— Ваше императорское величество, все готово, — отчеканил он. — Через час войска, верные вам, возьмут под контроль ключевые объекты в Токио. Тодзё будет арестован. Правительство милитаристов падет.

Император смотрел на него долгим, испытующим взглядом.

— Вы уверены, генерал? Вы уверены, что народ поймет нас? Что армия пойдет за вами, а не за Тодзё?

— Я уверен только в одном, ваше императорское величество, — твердо ответил Катаяма. — Я уверен, что путь, по которому вел Японию Тодзё, ведет к гибели. Война с Китаем, планируемые войны с Америкой и Россией — это безумие. Мы потеряли уже сотни тысяч солдат. Мы потеряли душу. Нанкин, зверства наших войск — это позор, который не смыть веками. Если мы не остановимся сейчас, Япония погибнет.

Хирохито молчал долго. Потом кивнул, обронив:

— Делайте то, что должны.

Район южнее Минска. 23 июля 1941 года.

Небо над расположением 2-й танковой группы наполнилось гулом моторов. Первая волна бомбардировщиков «Пе-2» шла на высоте тысячи метров, ровными рядами, как на параде. За ними, чуть выше, шли истребители прикрытия.

Немецкие зенитчики заметили советские бомбардировщики слишком поздно. Первые бомбы легли на позиции артиллерии, склады и узлы связи. Взрывы взметнули в небо фонтаны земли и дыма. Горели машины, рвались боеприпасы, метались люди.

Следом пришли штурмовики «Ил-2». Они ударили по замаскированной технике. Причем, не только бомбами, но и ракетами. Третья волна, состоящая из тяжелых «ТБ-3», обработала позиции артиллерии, которые еще подавали признаки жизни.

Через сорок минут все было кончено. Над лесом стоял черный дым, видимый за десятки километров. Немецкая зенитная артиллерия, либо разбитая, либо лишившаяся расчетов, больше частью молчала.

Из транспортных самолетов, тяжело гудя моторами, посыпались черные точки. Тысячи парашютов раскрылись в утреннем небе, медленно опуская десантников на лесные поляны, на дороги, на немецкие тылы.

Немцы, еще не отошедшие от бомбежки, открыли беспорядочный огонь из винтовок и пулеметов. Несколько десантников погибли в воздухе, безжизненно повиснув на стропах.

Большинство приземлилось удачно, сразу занимая оборону, собираясь в группы, начиная действовать. Генерал-майор Жадов, хоть и не обязан был этого делать, прыгнул один из первых. Приземлившись на лесную поляну, стал принимать доклады от командиров групп.

— Первая группа села нормально, потери небольшие, — доложил по рации капитан Сидорчук.

— Попали под пулеметный огонь, товарищ генерал-майор, — откликнулся командир второй группы старший лейтенант Медведев. — Есть убитые, но основная масса в порядке.

— Третья группа села точно в указанный район, — молодцевато доложил старший лейтенант Лордкипанидзе. — Перекрываем дорогу на юг.

— Хорошо, товарищи, приступайте к выполнению следующих задач, — заговорил Жадов в микрофон. — Первой группе приказываю блокировать дороги на Барановичи. Вторая должна уничтожить артиллерию. Третьей предписываю держать переправы. Жду докладов о выполнении.

Пока десантники выходили на исходные, командир партизанского соединения майор НКГБ Бирюков, прижимаясь к земле, полз по мокрой траве. За ним залегли патизаны из ударной группы, ожидая сигнала к атаке.

Впереди, метрах в ста, виднелись палатки немецкого штаба, несколько больших автобусов, антенны, охрана. Часовые стояли редко, нервно озираясь на дым и стрельбу, доносившуюся со всех сторон.

— Товарищ командир, — прошептал рядом один из партизан. — Танки готовы. Сигнала ждут.

— Рано, — отрезал Бирюков. — Пусть десантники шуму наделают, тогда и ударим. А пока ждем.

Сзади, из глубины леса, донесся нарастающий гул моторов. Это десантники генерала-майора Жадова, захватит трофейные машины, начали атаку на немецкие позиции. Пулеметные очереди, взрывы гранат, крики — все эти звуки смешались в единый гул боя.

— Теперь пора, — Бирюков поднялся, махнул рукой. — Давай, ребята! За мной!

Партизаны выскочили из леса с двух сторон. Впереди, на дороге, взревели моторами две «тридцатьчетверки». Они шли прямо на штабные автобусы, стреляя из пулеметов, давя грузовики, сея панику.

Немецкая охрана заметалась. Одни побежали навстречу партизанам, другие — от танков, третьи просто падали на землю, закрывая головы руками. Бирюков бежал впереди, стреляя короткими очередями из автомата. Рядом рвались гранаты, падали люди — и свои, и чужие.

Через пятнадцать минут все было кончено. Штабные автобусы горели, сорванные антенны болтались на ветках, трупы немецких офицеров валялись вокруг. Бирюков, тяжело дыша, остановился у одного из автобусов, вытер пот с лица.

— Товарищ командир, — обратился к нему командир одного из отрядов, — взяли трофеи! Карты, документы, рация — все целое!

— Рацию оставьте себе, — приказал Бирюков. — Карты и документы — сложить, отправить с посыльным в штаб фронта. А этот хлам, — он кивнул на догорающие автобусы, — пусть догорает.

— И еще, товарищ майор, — проговорил партизан, — ребята немца взяли, важного, весь в этих их побрякушках… Генерал, наверное.

Глава 23

Бирюков оживился. Молодцы, партизаны, что и говорить. Генерал ведь — это не просто трофей, это «язык», который может рассказать много интересного. Он махнул рукой в сторону, откуда доносился шум, сказал:

— Тащи сюда своего генерала. Посмотрим, что за птица.

Через минуту двое партизан подвели пленного. Высокий, тощий немец в мундире, расшитом золотыми позументами, с Рыцарским крестом на шее. Лицо у него было бледное, на скуле кровь, видно, задело осколком или прикладом приложили. Однако смотрел с вызовом.

— Их ист дер командующий артиллерией, — доложил партизан, с насмешкой коверкая немецкие слова. — У него в автобусе карты были, все с пометками.

Майор госбезопасности подошел поближе, вгляделся в пленного. Тот ответил делано спокойным, даже надменным взглядом, стараясь показать, что не боится этого широкоплечего и бородатого мужика, словно сошедшего с иллюстраций к книгам о войне 1812 года.

— По-русски говоришь? — спросил Бирюков.

Немец молчал, только чуть заметно усмехнулся.

— Я спрашиваю, по-русски говорить можешь? — повторил майор НКГБ уже жестче.

— Я не разговариваю с бандитами, — ответил немец на чистом русском, с едва заметным акцентом. —