начальника штаба. Головной дозор выдвигается немедленно. И за небом присматривайте. Немцы могут бросить против нас авиацию с минуты на минуту.

Штаб Западного фронта, лесной массив восточнее Минска. 20 июля 1941 года.

Я сидел за столом, сколоченным из ящиков из-под снарядов, и обдумывал ситуацию. Судя по данным разведки 2-я танковая группа Гудериана давила на оборону Минска с юга. Однако 19-й и 22-й мехкорпуса прямо сейчас отрезали его от тылового снабжения.

Маландин положил передо мной листок радиограммы:

— От «Третьего», товарищ командующий, — доложил он. — Уничтожили до сотни машин. Горючее, боеприпасы. Сворачиваются, идут на Могилев.

Я кивнул. Фекленко работал четко. Теперь главное успеть. Гот, если верить последним данным разведки, только подтягивал силы к Днепру. 13-я армия Филатова держалась, но долго ли она продержится без поддержки?

— Связь с Филатовым? — спросил я, не оборачиваясь.

— Пока нет. Отправили «У-2» с грузом, в том числе и с запасными рациями и батареями к ним.

Понятно. 13-я армия уже третьи сутки находилась в окружении. Связь с ней держалась на честном слове и на самолетах «У-2», которые по ночам доставляли боеприпасы и забирали тяжело раненых. Теперь вот рации отправили, значит, есть шанс на восстановление связи.

— Дайте мне карту Могилевского укрепрайона, — сказал я.

Маландин развернул на столе новый лист. Я посмотрел на изгиб Днепра, на позиции, которые наши саперы готовили еще до войны. Доты, дзоты, противотанковые рвы. Все это должно было стать могилой для танков Гота.

Вот только для этого там должны быть люди. А людей у Филатова оставалось, по последним данным, тысяч пятнадцать, не больше. Против двух танковых дивизий. Заквакал телефон внутренней связи. Я снял трубку.

— Жуков.

— Георгий Константинович, — снова заговорил Мехлис. — Звонили из Москвы. Товарищ Сталин запрашивает обстановку.

Я помолчал секунду, собираясь с мыслями.

— Передайте товарищу Сталину, что 19-й и 22-й мехкорпуса нанесли удар по тылам Гудериана. Уничтожено до ста пятидесяти единиц автотранспорта. Мехкорпуса выходят из боя и совершают марш-бросок к Могилеву. 13-я армия держится, но связь с ней потеряна. Принимаю меры к восстановлению.

— Вас понял, товарищ Жуков. Передам.

Армейский комиссар 1-го ранга отключился. Я положил трубку и снова уставился в карту. До Могилева Фекленко будет идти часов от восьми до двенадцати. Кондрусев, примерно столько же. Гот может форсировать Днепр уже сегодня к вечеру.

— Сироткин, — позвал я.

Адъютант подскочил:

— Товарищ командующий?

— Принеси чаю. И свяжись с авиацией. Пусть поднимают все, что может летать. Нужно прикрыть колонны Фекленко и Кондрусева с воздуха. Немцы обязательно бросят бомбардировщики, как только поймут, что дела Гудериана плохи.

— Есть.

Я начал прикидывать, чем еще можно помочь Филатову. Будет неплохо, если летуны смогут устроить для фрицев воздушную карусель. Одни машины отбомбились, другие прилетели, покуда первые заправляются и перевооружаются. Хватит ли ресурсов?

Радист опять протянул наушники.

— «Первый» на связи, — произнес я в микрофон.

— «Первый», я — «Четвертый», — голос Кондрусева едва пробивался сквозь треск помех. — Задачу выполнил. Колонна с боеприпасами уничтожена. Потери незначительные. Выдвигаюсь в район сбора.

— Принял. Время подхода к точке?

— К утру будем. Если не «комары» не заедят.

— Не заедят, — откликнулся я, понимая, что под «комарами» генерал-майор Кондрусев имеет в виду вражескую авиацию. — Я прикрою. Давай, «Четвертый». Жду доклада.

— Есть.

Связь прервалась. Я отхлебнул чаю, стараясь разогнать накатывающую волнами сонную одурь. Маландин подошел с новой сводкой:

— Георгий Константинович, разведка докладывает, что Гудериан начал переброску частей на юг. Похоже, наш удар по тылам сработал. Немецкое командование снимает танки с минского направления, чтобы прикрыть коммуникации.

Я посмотрел на карту. Если Гудериан разворачивается, значит, давление на Минск ослабнет и 3-я и 10-я армии получат шанс вырваться из окружения. А Гот, даже если форсирует Днепр, упрется в Могилев без поддержки с юга.

— Передайте Фекленко и Кондрусеву, что я подтверждаю приказ идти маршем к Могилеву. И как можно быстрее. Гудериан разворачивается, время работает на нас.

Штаб 2-й танковой группы, район южнее Минска. 20 августа 1941 года.

Гудериан сидел за столом, уронив голову на руки. Последние часы были хуже, чем весь предыдущий месяц войны. Сначала удар противника по тылам. Машины с горючим и боеприпасами горели до сих пор, и дым от них был виден даже здесь, за тридцать километров.

Потом выяснилось, что русские танки, учинившие этот разгром, бесследно исчезли в лесах. Во всяком случае, авиаразведка не смогла их найти. И вот теперь это. Командующий 2-й танковой группы с ненавистью посмотрел на полевой телефон.

Телефонный звонок из штаба 2-го воздушного флота Кессельринга обрушился на него, как приговор. Голос офицера связи авиационноого штаба звучал ровно, но в этом безразличии слышилось то, что Гудериан ненавидел больше всего — сочувствие.

— Господин генерал-полковник, — произнес связист, — вынужден сообщить, что аэродром «Барановичи-Западный» подвергся атаке. Русские танки прорвались к летному полю в одиннадцать сорок. Уничтожено до тридцати самолетов на стоянках, взорваны склады горючего и боеприпасов. Кроме того, одновременно с танковой атакой, русская авиация нанесла бомбовый удар по стоянкам истребителей. Потери уточняются, но… аэродром не функционирует, во всяком случае, временно.

Гудериан на минуту потерял дар речи. Он понимал, о чем речь. С этого аэродрома поднимались «штукас», прикрывавшие его танки с воздуха. Оттуда вылетали разведчики, снабжавшие его штаб данными о передвижениях русских. Теперь там догорали руины.

— Сколько вы, говорите, уничтожено машин? — переспросил он.

— Около тридцати машин. Среди погибших оказался оберст-лейтенант Мёльдерс. Он пытался организовать оборону, но русские танки прорвались к штабному домику.

Гудериан саркастически хмыкнул. Оберст-лейтенант Вернер Мёльдерс, один из любимчиков Геринга, был представлен к Рыцарскому кресту с дубовыми листьями, мечами и брильянтами, и вот-вот должен был быть произведен в оберсты. Видимо, не судьба.

— Кто это сделал? — спросил командующий 2-й танковой группой. — Чьи танки жгли колонны?

— Вероятно, те же, что выгружались на станции Осиповичи. Они вышли к аэродрому с юга, через лес. Охрана не успела развернуться. А следом появились русские штуромовики, которые добивали то, что уцелело.

Гудериан положил трубку. Руки его дрожали. Он посмотрел на карту, висевшую на стене штабного автобуса. Синие стрелы, еще утром казавшиеся такими победными, теперь выглядели как пальцы мертвеца, тянущиеся к пустоте.

Без авиационного прикрытия его танки станут слепы и уязвимы. Без горючего они не двинутся с места. Без снарядов попросту превратятся в мишени. Русские, которых он считал разбитыми, только что нанесли второй удар. Причем, точный, смертоносный, унизительный.

— Адъютанта ко мне! — рявкнул он.

Обер-лейтенант вырос перед командующим, как из-под земли.

— Связь со штабом группы армий. И с 3-й танковой группой Гота. Немедленно.

— Слушаюсь, господин генерал-полковник.

Через минуту