— Маландин, — наконец произнес я. — Давай сюда последние данные по Могилеву. Все, что есть. И связь с Москвой. Лично Сталину буду докладывать.

— Есть.

Он вышел. Я остался один у карты, глядя на две красные стрелы, которые могли стать либо спасением, либо гибелью. И в этот момент снова заквакал телефон внутренней связи. Я снял трубку.

— Жуков.

— Георгий Константинович, — голос Мехлиса был странно спокоен. — Только что перехватили немецкую радиограмму. Расшифровали. Гот остановлен под Могилевом. 13-я армия держится. Днепр не форсирован. Ждем подтверждения от 13-й.

Так, ясно. Немцы, конечно, могли подбросить дезу, но какой смысл, если они так уверены в себе. Хорошо, что не поторопился перебрасывать мехкорпуса Фекленко и Кондрусева, интуиция выручила, а она в эти дни порой важнее опыта.

— Спасибо, Лев Захарович. — Я положил трубку и повернулся к связисту. — Соедините меня с Фекленко. Быстро.

Через минуту в наушниках затрещало:

— Третий слушает.

— Первый у аппарата!

— Выдвинулись на позиции, товарищ первый. Только что получена радиограмма. Аэродром уничтожен.

— Отлично! Начинайте, товарищ третий. Бейте так, чтоб у супостата искры из глаз посыпались, но задача ваша усложняется. Нужно будет, не теряя темпа, выйти на помощь 13-й. Как поняли?

— Вас понял, товарищ первый. Пришлите данные для уточнения задачи.

— Вы их получите!

Я положил трубку и посмотрел на карту. Красные стрелы дрогнули и поползли вперед. По крайней мере, мне так почудилось от перенапряжения. Я выдохнул. Медленно, с хрипом, как будто сбрасывал с плеч тяжесть всей этой войны.

Район южнее Бобруйска. 19 июля 1941 года.

Фекленко опустил бинокль. В предрассветных сумерках хорошо были видны транспортные колонны — грузовики с горючим, тягачи с орудиями, штабные автобусы. На брезенте фургонов черные кресты.

Это катили тыловые обозы 2-й танковой группы, растянутые на десятки километров, охраняемые только зенитками да тыловыми ротами. Командир корпуса опустил бинокль, обернулся к начальнику штаба, приказал:

— Сигнал к атаке. Передайте всем. Работать по колоннам, в бой с боевым охранением не ввязываться. Время на операцию — четыре часа. Потом перегруппировка и сосредоточение в указанных районах.

Начальник штаба кивнул и скрылся в глубине командного пункта. Генерал-майор снова поднес бинокль к глазам. Первые «тридцатьчетверки» уже выползали из леса, разворачиваясь в боевую линию. Их было немного — это был передовой отряд, проводивший разведку боем.

В эфире прошелестело:

— Волга, Волга, я — Дон. Начинаем.

И в ту же секунду лес ожил. Из-за деревьев, набирая скорость, вырвались танки. Сначала десяток, потом двадцать, потом сотня. Они шли в атаку без выстрелов и пулеметных очередей, без лишнего шума. Раздавался только рев моторов и лязг гусениц.

Немецкие солдаты заметались. Зенитки слишком медленно разворачивались на прямую наводку, грузовики пытались съехать с дороги, но вязли в кюветах. Первые снаряды ударили в цистерны с горючим, в небо взметнулись огненные шары взрывов.

Командир корпуса опустил бинокль и перевел дух. Первая часть плана сработала. Теперь главное было удержать темп, не дать немцам опомниться, уйти до того, как Гудериан бросит сюда боевые части. И еще, прорваться к Могилеву для спасения 13-й армии Филатова.

— Связь со штабом фронта, — приказал Фекленко. — Передайте, что вошли в соприкосновение с противником. Уничтожаем тылы. Третий.

Радист застучал ключом. Ответ пришел через пять минут. Короткий, емкий, без лишних слов.

— Держитесь. Первый, — прочитал генерал-майор.

Усмехнулся. Знаменитая Жуковская лаконичность. Ни «молодцы», ни «спасибо», ни «здрасти», ни «до свидания». Просто «держитесь». Выходит, там, в штабе фронта, уже все поняли. Значит, теперь от него зависит если не все, то многое.

Фекленко снова поднял бинокль. Горело уже не меньше двадцати вражеских машин. Фрицы бежали в лес, бросая оружие. Наши танки, не снижая темпа, уходили дальше, в глубину вражеских тылов.

Там, за ближайшим лесом, должна была быть еще одна колонна — с боеприпасами для танковых дивизий Гудериана. Если успеют ее перехватить, этот любимчик фюрера останется без снарядов.

— Командиру 40-й танковой приказываю усилить темп. Не дать им окопаться.

— Есть.

Штаб 2-й танковой группы, район южнее Минска. 20 июля 1941 года.

Генерал-полковник Хайнц Гудериан сидел за столом в своем штабном автобусе, изучая карту. Настроение у него было превосходным. Передовые части уже втягивались в Минск, сопротивление русских носило очаговый характер.

А 3-я танковая группа Гота с севера замыкала кольцо окружения. Еще день— два — и огромный котел под Минском захлопнется, подарив Германии сотни тысяч пленных и еще больше евреев для тяжелых работ на благо национал-социализма.

Адъютант вошел без стука, что позволял себе крайне редко. Лицо его было встревоженным.

— Господин генерал-полковник… — дрожащим голосом произнес он.

Командующий 2-й танковой группы поднял глаза. Один взгляд на адъютанта заставил его внутренне собраться. Такое выражение лица не бывает от хороших новостей.

— Докладывайте.

— Только что на связь вышел отдел тылового обеспечения… Вернее, связи с ними нет. Но прибыл фельдфебель из 5-го батальона. Он пешком шел, его машину обстреляли…

— Говорите толком! — рявкнул Гудериан, вставая.

— Русские танки, господин генерал-полковник, вышли к шоссе южнее Бобруйска. Наша колонна снабжения полностью уничтожена. Фельдфебель доложил, что видел своими глазами. Дорога забита сгоревшими машинами, бензовозы дымят, трупы повсюду. Русские танки ушли в лес, но перед этим они перебили всю колонну.

Несколько секунд командующий 2-й танковой группы стоял неподвижно, переваривая услышанное. Потом медленно опустился на стул.

— Сколько машин? — спросил он тихо.

— Больше двухсот. Почти все бензовозы и грузовики с боеприпасами, которые шли к нам сегодня ночью.

Гудериан сжал кулаки так, что побелели костяшки. Двести машин. Горючее, которое должно было питать его танки. Снаряды, которые должны были бить по русским позициям. Все это горело сейчас на проселочной дороге под Бобруйском.

— Чьи танки? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Откуда они взялись?

— Неизвестно, господин генерал-полковник. Разведка докладывала о сосредоточении русских резервов в районе Осиповичей, но мы считали, что после налета нашей авиации эти части утратили боеспособность.

— Считали! — выкрикнул генерал-майор, вскочив и опрокинув стул. — Вы считали, а русские тем временем подтянули танки и ударили по моим тылам! Где авиация? Где прикрытие с воздуха?

— Авиация докладывала, что ночью нанесла удар по станции Осиповичи, уничтожила несколько эшелонов…

— Несколько эшелонов! — Гудериан уже не сдерживал ярость. — А танки, видимо, разгрузились до бомбежки! И теперь они там, в моих тылах, жгут мои колонны!

Он заметался по автобусу, как тигр в клетке. В голове лихорадочно прокручивались варианты. Без горючего его танки встанут через сутки. Без снарядов они превратятся в бесполезные железные коробки. А русские, которых считали разбитыми, вдруг нанесли удар — точный, болезненный, унизительный.

— Связь со штабом группы армий, — приказал он,