иначе. Там, где они не ждут. По тылам, по штабам, по дорогам снабжения. Объединимся с партизанами. Будем кусать, исподтишка, и уходить в леса. Пусть думают, что мы везде и нигде. Пусть боятся каждого куста, каждого шороха. Это и есть наша тактика сейчас. Вы свободны, товарищи.

Заквакал полевой телефон. Связист взял трубку, послушал, протянул мне.

— Товарищ командующий, — послышал в наушнике голос командира боевого охранения штаба. — ВНОС докладывает. С юго-восточной стороны слышен звук многочисленных двигателей. Судя по нему, в нашем направлении движется большая колонна тяжелой техники.

— Слава богу! — радостно выдохнул я, забыв об уставе. — Добрались, родимые!

Глава 19

Эшелоны подходили один за другим с интервалом в сорок минут. Железнодорожный узел, еще утром подвергшийся бомбежке, работал с перебоями. Путь у станции был поврежден, и составы разгружались на подъездных путях, растянувшись на три километра вдоль линии.

Генерал-майор Николай Владимирович Фекленко стоял у штабного вагона, всматриваясь в темноту, откуда доносился лязг спускаемой с платформ техники. Командир 19-го механизированного корпуса прибыл с первым эшелоном и уже успел оценить обстановку.

Обстановка не радовала. Станция работала с перебоями, связь со штабом фронта осуществлялась только через делегата связи. Да и немцы могли накрыть бомбардировкой весь транспортный узел в любой момент.

— Товарищ генерал-майор, второй эшелон подходит, — доложил пожилой майор, военный комендант станции.

— Вижу, — кивнул Фекленко. — Ускорьте разгрузку.

Майор откозырял и принялся подгонять железнодорожников. Командир корпуса отдал приказ командиром подразделений:

— Танки сразу в лес, под деревья. Маскировку не нарушать. Если хоть один самолет заметит, пеняй на себя.

Разгрузка шла круглосуточно, без перерывов. С платформ съезжали «Т-34» и «КВ», более легкие «БТ» и «Т-26», артиллерийские тягачи и грузовики с боеприпасами. Цистерны с топливом были отогнаны в тупик и там заправлялись бензовозы, также прибывшие с эшелонами.

Механики-водители, получив машины, тут же уводили их в ближайший лесной массив. Сгруженные раньше, лесными проселками выдвигались в направлении мест временной дислокации. Рокот этих моторов и зафиксировали пункты ВНОС штаба Западного фронта.

Командиры батальонов собирались у штабного вагона, получали карты и устные распоряжения. Фекленко не любил писанины в полевых условиях. И не в полевых — тоже, но когда сидишь в штабе на ППД, выбирать не приходится.

В боевой обстановке для Николая Владимировича главным было определить направление движения, рубеж развертывания войск и время готовности. С остальным он предпочитал разбираться в порядке поступления.

— 40-я танковая дивизия, полковник Широбоков, — доложил подошедший командир. — Первый эшелон разгружен, техника в лесу. Люди накормлены, но у нас сухпайка на двое суток.

— Подвезут на ПВД, — коротко ответил Фекленко. — Ваша задача, к утру вывести бригаду в район южнее Минска. Маршрут получите у начальника штаба. Головной дозор выслать немедленно.

— Вас понял.

Генерал-майор двинулся навстречу нового эшелона, который втягивался на запасные пути станции.

Западный фронт, район восточнее Минска. 16 июля 1941 года.

В блиндаж ворвался Маландин. Лицо у него было такое, что я мгновенно мысленно перебрал все возможные варианты. Немцы прорвали оборону? Минск пал? Связь с Москвой оборвалась?.. А может, Гитлер застрелился?..

— Георгий Константинович! — голос моего начштаба сорвался от возбуждения. — Только что шифровка пришла с Юго-Западного. Подписана Ватутиным.

Я уже понял, о чем речь. Поэтому спокойно взял протянутый бланк, пробежал глазами. Так и есть. Потом посмотрел на генерала-лейтенанта, который наблюдал за мною, видимо, ожидая, что заору от радости.

— Все правильно, — сказал я. — Приказ Ставки выполнен.

В шифровке сообщалось, что по личному распоряжению товарища Сталина и по согласованию с командованием Юго-Западного фронта, в распоряжение Западного фронта передаются два механизированных корпуса.

19-й мехкорпус генерал-майора Фекленко и 22-й мехкорпус генерал-майора Кондрусева. Эшелоны прибыли на станцию Осиповичи, разгрузились и теперь танки следуют в минском направлении. Ориентировочное время прибытия головных частей — 17–18 июля.

— С ВНОС только что доложили, что слышат множественный звук танковых моторов, Герман Капитонович, — сказал я. — Потому не удивлен. Готовьтесь встречать дорогих гостей.

Начштаба вышел, а я еще раз перечил шифровку. 19-й мехкорпус Фекленко, один из самых боеспособных на Юго-Западном фронте, был укомплектован по штату, имеет новую технику, обстрелян в боях под Дубно. 22-й мехкорпус Кондрусева был чуть слабее, но тоже крепкий орешек. Вместе — это колоссальная сила.

— Сироткин, — окликнул я адъютанта. — Дай-ка мне сведения по немецким группировкам. И извести товарищей Еременко, Маландина, Мехлиса, Климовских, всех начальников отделов, что через полчаса будет совещание.

Пока названные товарищи собирались, я размышлял о том, куда направить эти корпуса, чтобы использовать их на полную катушку. Вариантов было несколько, но правильный только один. Немецкие танковые клинья Гота и Гудериана уже сжимали кольцо вокруг Минска.

Их пехота отстала, тылы растянулись, фланги оголены. Если ударить сейчас, свежими силами, не в лоб, а во фланг одному из клиньев, можно будет, если не разорвать кольцо, то хотя бы заставить немцев замедлить наступление.

Пытаясь перегруппироваться, они неизбежно потеряют темп. А потеря темпа для блицкрига — это начало конца. Фрицы и так уже порядком увязли в нашей обороне, особенно, по сравнению с предыдущей версии истории, а уж если нам удастся отбросить их от Минска!

Когда командиры собрались, я коротко ввел их в курс дела. По глазам было видно, что все уже в курсе. Лица посветлели. В движениях и жестах появилась уверенность. Как бы не впали в другую крайность. Не появились бы у них шапкозакидательские настроения.

— Вопрос один, — сказал я, обводя взглядом присутствующих. — Куда направить прибывающие механизированные корпуса, чтобы использовать их с максимальной пользой?

Маландин первым склонился над картой. Ткнул карандашом в район северо-западнее Минска.

— Если ударить здесь, — произнес он, — во фланг 3-й танковой группе Гота, мы можем отсечь ее передовые части от основных сил. Гот сейчас рвется к Минску с севера, его коммуникации растянуты, пехота отстала на полсотни километров. Если мы ударим свежими силами, он вынужден будет либо останавливаться, либо отводить танки для прикрытия флангов.

Заметно повеселевший Климовских возразил своему коллеге:

— А если ударить по Гудериану? Он наступает с юга, его фланги тоже не прикрыты. И если мы собьем ему темп, то 4-я армия Коробкова получит передышку и сможет укрепиться на Березине.

Мехлис молчал, но я видел, как он качает головой, похоже, прикидывая политические последствия каждого варианта. Понятно, ему, как члену Военного совета, важно было не только военное, но и моральное значение удара по прущим на Минск немецким войскам.

— Полагаю, что имея в запасе два мехкорпуса, — заговорил Ерёменко, — мы можем ударить одновременно и по Готу и по Гудериану.

Я дал возможность высказаться и командирам меньшего