управлять, способен творить чудеса даже на пределе возможностей. К утру 16 июля Маландин сумел сделать почти немыслимое, а именно, восстановить связь с большинством окруженных соединений.

Не со всеми, и не со стопроцентной надежностью, но главное было сделано. Теперь мы знали, где находятся наши армии и в каком они состоянии. Можно было принимать решения по отдельным соединениям и частям.

3-я армия генерала-лейтенанта Кузнецова держалась в районе Гродно, прижимаясь к Августовским лесам. Связь с ней была неустойчивой, через передатчики партизанских отрядов, но Кузнецов доложил, что войска сохранили боеспособность, хотя и боеприпасы на исходе.

Я передал ему приказ пробиваться на северо-восток, к Полоцку, используя лесистую местность для скрытного маневра. В помощь ему отправили все, что могли собрать. Транспортная авиация сбрасывала грузы на парашютах в указанные квадраты.

10-я армия генерала-майора Голубева оказалась в пекле Белостокского котла. Констатин Дмитриевич доложил:

— Держимся, товарищ командующий. Потери огромные, но не сдаемся. Просим разрешения на прорыв.

— Прорывайтесь, товарищ Голубев, — ответил я. — На восток, через Беловежскую пущу, где немцы не могут использовать свою технику в полную силу. Я приказал сформировать из остатков 4-й армии ударную группу, которая должна будет ударить вам навстречу с востока.

4-я армия генерала-майора Коробкова, самая близкая к Минску, получила приказ немедленно прекратить беспорядочный отход и закрепиться на рубеже реки Березина. Коробков пытался возражать:

— Людей мало, техники нет, немцы давят.

Я рявкнул в трубку так, что, наверное, в его блиндаже стены задрожали:

— У вас еще есть люди? Есть винтовки? Есть земля под ногами? Значит, есть оборона. Держитесь. Я пришлю подкрепление. Но если отойдете без приказа — расстреляю лично.

Коробков понял. К утру пришло сообщение, что его дивизии окопались на восточном берегу Березины, и первые атаки немецких передовых частей в прямом и переносном смысле захлебнулись в болотистой пойме.

13-я армия, которую только начинали формировать из резервных частей, получила задачу прикрыть минское направление с юга. Ее командарм, генерал-майор Филатов, оказался человеком дела.

За сутки он сумел собрать разрозненные полки, организовать оборону по реке Птичь и даже провести успешную контратаку, отбросив немецкие передовые части. В общем, дела потихоньку налаживались.

Надо сказать, что армейский комиссар 1-го ранга Мехлис работал как проклятый. Его политотдельцы, разбившись на группы, мотались по частям, выступали перед бойцами, проводили партсобрания и тут же, на передовой, принимали в партию отличившихся.

Где требовалось, пугали трибуналом, а иногда и подавали личный пример, поднимая людей в атаку. К вечеру 16-го армейский комиссар 1-го ранга доложил мне:

— Паники больше нет, Георгий Константинович. Люди знают, что штаб цел, что командование с ними, что мы не бросили их на растерзание.

И все-таки главное, чего мы добились за эти сутки, это связь и координация. Армии, еще вчера дравшиеся в одиночку, слепо, без надежды, получили цель и направление. Они знали, куда идти, откуда ждать помощи, когда и по кому бить.

И это знание, эта ниточка, протянутая из штаба в самое пекло, творила чудеса. Утром 16 июля я собрал совещание. Присутствовали Ерёменко, Маландин, Мехлис, Климовских, начальники отделов.

— Докладывайте, — приказал я.

Маландин подошел к карте, испещренной пометками:

— За прошедшие сутки установлена устойчивая связь с 3-й, 4-й, 10-й и 13-й армиями. 3-я армия начала выход из окружения в направлении Полоцка. Потери при прорыве, до тридцати процентов личного состава, но основная масса выходит. 10-я армия ведет бои в Беловежской пуще, пробивается на восток. Навстречу ей движется ударная группа из состава 4-й армии. 4-я армия закрепилась на Березине, отбила три атаки передовых частей противника. 13-я армия удерживает рубеж по реке Птичь.

— Авиация? — спросил я.

— Работает круглосуточно. Транспортники сбрасывают грузы окруженным. Истребители и штурмовики прикрывают наши позиции с воздуха. Потери есть, но задачу выполняют.

— Танки?

— Собрали все, что можно. Двадцать три машины. Три «КВ», восемь «Т-34», остальные — «БТ» и «Т-26». Сводный танковый полк формируем, к вечеру будет готов к бою.

Я кивнул. Двадцать три танка — это не армия, но для удара по растянутым немецким тылам, по колоннам снабжения, по штабам и этих достаточно. Если бить внезапно, по ночам и там, где не ждут.

— Мехлис, ваши дела?

— Политотделы работают в частях, — доложил армейский комиссар 1-го ранга. — За двое суток полторы тысячи бойцов и младших командиров подали заявления в партию, из ранее подавших принято восемьсот человек. Организованы заградотряды в тылах. На сегодняшний момент задержано до трех тысяч отставших, из них сформированы штурмовые роты и отправлены на передовую. Расстреляно семнадцать дезертиров и мародеров.

Я обвел взглядом присутствующих:

— Значит, так, товарищи, приказываю. Первое. 4-й армии держать Березину любой ценой. Если немцы прорвутся здесь, Минск падет в считанные часы. Второе. Ударной группе из танков и мотопехоты нанести контрудар во фланг немецкой группировке, наступающей на Минск с юго-запада. Задача состоит в том, чтобы задержать ее, создать видимость активных действий, чтобы немцы отвели силы для прикрытия флангов. Третье. 3-й и 10-й армиям продолжать прорыв, не останавливаясь, не ввязываясь в затяжные бои. Их задача выйти из окружения и соединиться с основными силами. Четвертое. 13-й армии готовить рубежи обороны на подступах к Могилеву. Это будет наш новый рубеж, если Минск падет.

— Если? — переспросил Климовских, и в его голосе прозвучала надежда.

Я поправился:

— Не «если», а «когда», товарищ Климовских. Минск мы не удержим, сил нет, но мы можем заставить немцев захлебнуться в собственной крови. А мы выиграем время. Время — это сейчас самое главное. Всем за работу. Через два часа доложить об исполнении. Товарищ Маландин и Мехлис — останьтесь.

— Мы не спасем Минск, — сказал я, когда остальные вышли. — Опоздали мы… Но мы можем спасти армии, вывести людей из окружения, создать новый фронт восточнее. Таким образом выиграем месяц, два, три. А за это время — подойдут резервы, сформируются новые дивизии, заработают на полную мощность эвакуированные заводы.

Армейский комиссар 1-го ранга подошел ближе.

— Георгий Константинович, а в Москве поймут? — спросил он. — Товарищу Сталину не понравится сдача города.

Я усмехнулся горько:

— Я полностью разделяю его отношение к этому, но чтобы побеждать, надо выжить. Мы выживем. И мы будем побеждать. Позже, но будем.

Маландин, молчавший до сих пор, тихо сказал:

— Георгий Константинович, а если все-таки… если ударить сейчас, пока немцы не подтянули пехоту? Если собрать все, что есть, и ударить по их танковым клиньям в лоб? Вдруг прорвемся?

Я покачал головой:

— Не прорвемся. Немцы ждут этого. Они хотят, чтобы мы бросили последние резервы в лобовую атаку и убили их впустую. Нет, мы ударим