– Я сейчас… минутку… я пойду…, – Куницу трясло, точно голышом на снегу в сорокаградусный мороз.

Когда она оклемалась от нервного потрясения и поднялась на ноги, Историк сказал Тарану:

– Идем за мной. Шаг в шаг. Без самодеятельности.

Несмотря на гул в ушах, Юлька расслышала новые непривычные нотки в голосе отца. Жесткие, стальные, не принимающие возражений. Раньше так говорил Бобров старший. Жизнь закаляла Историка даже против его воли. Закаляла всех их.

– Сначала разведка.

Они обшарили лесок, проверили за каждым кустом, сходили к дороге и вернулись обратно. Ни души. К страшной находке возвращались медленно, пытаясь отсрочить разрывающий душу миг. Сашку опять накрыла истерика:

– Не было тут никакой засады! Не было! Зачем такие сложности? Нас бы просто зарезали ночью, если бы захотели!

Историк остановился и указал на покрытый мхом камень:

– Юль, посиди тут. Прикрой с тыла нас.

Отец придумал ей задание, но Куница поняла – он просто не хочет, чтобы она всматривалась в лица покойников. Толстая дубовая ветка поскрипывала от тяжести, висельники болтались, почти касаясь ногами земли.

– Как будем хоронить?

– Огнём, – с трудом выдавил из себя Михаил Ильич, – не притрагивайся к ним.

Таран забрался на дерево, срезал веревки, и тела свалились друг на друга. Историк подобрал палку и отодвинул край Витькиной футболки:

– Тот же почерк.

– Потрошители? Здесь?! Как так?!

– Живот вспорот, грубо заштопан проволокой, листья наружу торчат. Как у мужика возле «Весны», которого ребята в тот день обнаружили. Теперь вот сами… Может, это последователи, подражатели. У маньяков такое случается.

– Я этим тварям такое устрою… я их заживо сожгу… я им…, – от бессильной злобы полились слёзы, и Сашка отвернулся.

– Кто бы это ни был, они Витьку застали врасплох. Понимаешь, с кем мы столкнулись? Витька же – не салага. Глянь на шею – сначала горло перерезали, затем сюда притащили и повесили.

– Вешать-то зачем?!

– Ритуал, видимо, – поделилась мнением Юля.

– Я же просил тебя там остаться, – тяжко вздохнул Историк.

– Пап, не надо. Мне не три года, я уже много видела смертей. Они в жертву их принесли. Поэтому нас и не тронули. Пока. Но им новые жертвы точно понадобятся.

– Витёк, Улька, Лизка, ну как же так?! Суки! Твари! Ненавижу! Из-под земли их достану! На куски пооорвуууу! – Швец с остервенением стал кромсать ножом дуб, но рука соскользнула, и лезвие чиркнуло по ладони.

Таран, взвыв от боли, рванул к реке. Юлька всхлипнула, сняла перчатки, протерла глаза и пошла собирать валежник. Спазм сдавил живот, коленки продолжали дрожать, но она больше не плакала. Точно кто-то невидимый высушил её организм до последней слезинки.

Михаил Ильич встал на колени перед покойниками:

– Простите ребятки, не уберег я вас. Тарас, Леночка, простите меня за детей.

Историк посмотрел на небо, соединив ладони. Солёные капли выкатились из сморщенных уголков глаз и застряли в бороде.

– Я не справился. Ох, сердце. Ох… За что же им это, Господи? За что?! Я… всех подвел… это я должен был дежурить, я! Значит, и мне тут висеть надо было. А Витька вызвался… первый… как обычно… ох, сердце. Почему? Беда за бедой… Простите нас… простите, родные! Простите меня, дурака старого!

Михаил Ильич потерял бдительность. Сейчас все трое превратились в легкую добычу даже для бродячих собак. Но смерть насытилась этой ночью и проявила милосердие.

Первой в себя пришла Юлька. Она бросила кучу хвороста возле трупов и толкнула отца в плечо:

– Поднимайся. Вставай, папа! Нужно закончить с этим и уходить. Слышишь? Бежать отсюда как можно дальше!

– Ну уж нет! Я не уйду, пока не отомщу, – рявкнул Сашка, – идите в Ключ, найдите общину. Мне одному проще будет их выследить.

Он промыл руку, но никак не мог наложить себе повязку, от чего бесился еще сильнее.

– Дай помогу. Ой, глубокая какая! Много ткани нужно, снимай майку, – распорядилась Куница.

Они таскали дрова целый час, сложив огромный курган над телами друзей. От жара загорелась кора на дубе. Зеленые листья скрутились и задымили. Муравьи, ползавшие по стволу, мгновенно превратились в пепел. Дерево, невольно ставшее виселицей, погибало вслед за людьми.

– Пожар будет, – равнодушно сказал Михаил Ильич.

– Да мне похеру, пусть хоть всё тут сгорит! Проклятое это место, – ответил Швец.

Юлька закашляла:

– Уходим. Пап, Сань, очнитесь! Задохнётесь. Эй! Ну и чёрт с вами, я одна пошла за рюкзаками!

Крик дочери вывел Историка из ступора. Он поплелся за ней назад к лагерю. Таран остался в полыхающем лесу, пламя уже перекинулось на соседние деревья, а он все стоял и смотрел, как огонь пожирает друзей. Его губы шевелились в беззвучной клятве. Запах горелого мяса ядовитым угаром проникал в легкие и разъедал глаза. А погребальный костер всё разрастался. Наконец, Сашка не выдержал, и, с трудом передвигая ноги, направился за Куницыными.

– Их вещи и припасы распределим между собой. Палатку Витькину тоже заберем, добротная, – Михаил Ильи с тревогой смотрел на огромный столб дыма за рекой. Повезло, что ветер дул в другую сторону.

– Я остаюсь, – твердо заявил Швец.

– Ты не знаешь сколько врагов. Не знаешь, чем они вооружены. Не знаешь где их искать. Что ты будешь тут делать?

– А ты?! Что будешь делать ты? Просто уйдешь и всё?! Мы тогда просто ушли из «Весны». Мы сбежали как трусы. Не стали сражаться, не стали за себя мстить. И вот результат! Они горят вон там! – Сашка кричал в лицо Историку, срывая на нем весь свой гнев.

– Ты не прав, – вмешалась Юля, но сделала только хуже.

– Давайте! Валите! Они всё равно найдут вас, выпустят кишки и также повесят! А я буду ждать их тут, притворюсь раненым, слабым, а когда они придут, расстреляю как свиней! Вот мой план! Ясно?! А что у тебя? Убегать от проблем?! Нихрена это не работает!

Таран пнул рюкзак Михаила Ильича и сжал кулаки.

– Не, Сань, драться я с тобой не буду. Хочешь остаться? Давай. А мы пойдем в Горячий Ключ, разыщем местных, расспросим о потрошителях. Попробуем найти помощь, а затем уже мстить.

– Много нам в Краснодаре помогли? А?!

– Тут городок маленький, а в таких люди дружнее. Потрошители – общий враг. Ты думаешь, я хочу этого меньше чем ты?!

Историк помог дочери надеть рюкзак, накинул свой и пошел на юг. Вскоре они с Юлькой скрылись за деревьями.

– Пап, так нельзя.

– Почему?

– Он там один. Да, он психанул, но нельзя бросать его.

– Он взрослый парень.

– Ты взрослее, ты за него отвечаешь!

– Нет, Юль. Скверно у меня это получается. За Ульку, Лизу и Витьку я тоже отвечал, да проотвечался. Не хочу я больше ни за кого отвечать.

– И за меня?

– Ты – другое дело! Ты – моя дочь.

– А Сашка? Он что, пустое место для тебя? Его вот так, значит, бросить можно?! Пусть его режут, да? Пусть вешают?! Тебе плевать?!

Куница дернула отца за рукав и принялась лупить его кулачками в грудь.

– Ну что за молодежь пошла? – вздохнул Историк, отбиваясь от ударов, – один рюкзак мой пинает, вторая дерётся.

– Я тогда с ним останусь! Иди один!

– Значит, между отцом и женихом ты выбрала Саню? Когда бьют гормоны, это предсказуемо.

– Он мне друг! Ясно?! А я друзей не бросаю!

Михаил Ильич привалился рюкзаком к березе и медленно сполз на землю.

– Пап, ну пожалуйста, давай вернемся. Сашка сейчас остынет, но он гордый, не побежит за нами. Он там умрет, ты же знаешь это! Ты же мудрый, ты учитель, ты умеешь найти подход…

– Знаешь, дочка, я когда-то думал, что неплохой педагог. Но теперь понимаю – Макаренко из меня никудышный…

– Ты самый лучший учитель, так вся школа говорила! Пошли к нему, сегодня поищем этих гадов, а завтра пойдем в Ключ. Ну, один день же ничего не решит! Папочка!

– Ты, правда, поверила, что мы его бросим? – Историк с кряхтением поднялся, смахнув паутину